Рассудок и разум

Рассудок и разум

Filslov.ru — Философия как предмет науки

Рассудок и разум —два вида познания в философии Канта (см.) и Гегеля (см.). Согласно учению Канта, «всякое наше знание начинается благодаря чувствам, переходит затем к рассудку и заканчивается затем в разуме». Рассудок вносит порядок, объединяет данные чувств по присущим ему самому законам. Это упорядочение материала чувств согласно априорным законам рассудка и есть познание. Познание субъективно и нисколько не отражает и не может отражать предметный мир » вещей в себе» (см. «Вещь в себе» и «вещь для нас»). Но наше познание стремится выйти за узкие пределы, положенные ему природой, оно стремится постигнуть вещи таковыми, каковыми они являются сами по себе.
Это — область разума. При этом разум впадает в неизбежные противоречия: он приходит к противоречащим друг другу заключениям, которые в равной мере можно обосновать и которые в то же время друг друга исключают (например, мир имеет и не имеет начала во времени и пространстве; материя может и не может быть бесконечно делима и т. д.). Кант утверждал, что переход к разумному познанию есть максимальное отдаление от опыта, от предметов внешнего мира. Тот факт, что разум впадает в противоречия, был для Канта доказательством слабости разума, неправомерности его попыток постигнуть мир «вещей в себе». Сознательное принижение разума необходимо было Канту для того, чтобы оправдать религию. Различие рассудка и разума у Гегеля выступает как различив низшего и высшего способов мышления и познания. Рассудочное мышление — это «конечное мышление», это мышление, характерное для формальной логики, для метафизики. Рассудок порождает только конечные, метафизические определения.
Он приходит к неизменным утверждениям, противостоящим друг другу. Так, для рассудка жизнь и смерть суть явления противоположные и друг с другом не связанные. Разумное мышление, по Гегелю,— это мышление диалектическое. Исследуя природу самого мышления и создаваемых им понятий, он показывает внутреннюю взаимосвязь противоположных утверждений и их взаимные переходы друг в друга. Но и рассудок и разум для идеалиста Гегеля суть только определения «духа», который «выше их обоих». Гегель вместе с тем извращает употребляемые им понятия «рассудок» и «разум», считая рассудок материалистичным, а разум — мыслящим спекулятивно, идеалистически.
Энгельс в «Диалектике природы» указывал, что в гегелевском различении рассудка и разума содержится рациональное зерно. Это зерно заключается в том, что человеку общи с животными все виды рассудочной деятельности — индукция, дедукция, анализ, синтез, разумная же деятельность, т. е. деятельность мышления, оперирующего понятиями, свойственна лишь человеку.

Scisne?

Ра́зум (лат. ratio), ум (греч. νους) — философская категория, выражающая высший тип мыслительной деятельности, способность мыслить всеобще, способность анализа, абстрагирования и обобщения.
Рассу́док — часть мыслящего сознания, способного логически осмыслять действительность, познавать в понятиях вещи и их отношения, способность составлять суждения (по Канту) превращает восприятия в опыт путём объединения их в категории. Своей этимологией восходит к глаголу рассуждать.
Важными характеристиками рассудка являются:

  1. строгое отделение понятий друг от друга;
  2. способность правильно классифицировать воспринимаемое;
  3. непротиворечиво систематизировать опыт и знание.

Рассудок следует отличать от других форм сознания — самосознания, разума и духа. Рассудок не создаёт нового знания, а лишь систематизирует уже существующее.
Различение разума и рассудка как двух “способностей души” намечается уже в античной философии: если рассудок как низшая форма мышления познает относительное, земное и конечное, то разум направляет на постижение абсолютного, божественного и бесконечного. Выделение разума как более высокой по сравнению с рассудком ступени познания четко осуществлялось в философии Возрождения у Николая Кузанского и Дж. Бруно, будучи связываемо ими со способностью разума постигать единство противоположностей, которые разводит рассудок.
Наиболее детальную разработку представление о двух уровнях мыслительной деятельности в понятиях разума и рассудка получает в немецкой классической философии — в первую очередь у Канта и Гегеля. Согласно Кашу, “всякое наше знание начинается с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме” (Кант И. Соч. в 6т. М., 1964, с. 340). В отличие от “конечного” рассудка, ограниченного в своих познавательных возможностях чувственно данным материалом, на который накладываются априорные формы рассудка, мышлению на его высшей стадии разума свойственно стремление к выходу за пределы заданного возможностями чувственного созерцания “конечного” опыта, к поиску безусловных оснований познания, к постижению абсолютного. Стремление к этой цели необходимо заложено, по Канту, в самой сущности мышления, однако ее реальное достижение невозможно, и, пытаясь все-таки достичь ее, разум впадает в неразрешимые противоречия — антиномии. Разум, согласно Канту, может, т. о., выполнять только регулятивную функцию поиска недостижимых предельных оснований познания, попытки реализации которой призваны приводить к выявлению принципиальной ограниченности познания сферой “явлений” и недоступности для него “вещей в себе”. “Конститутивная” же, по терминологии Канта, функция реального познания в пределах “конечного” опыта остается за рассудком. Кант, т.о., не просто констатирует наличие разума как некоторой познавательной установки, он осуществляет критическую рефлексию по отношению к этой установке. “Вещь в себе” можно помыслить, но ее нельзя познать в том смысле, какой вкладывает в это понятие Кант, для которого идеалом теоретического познания выступают концептуальные конструкции математики и точного естествознания.
Смысл этого учения Канта о неосуществимости претензий на постижение “вещей в себе” зачастую сводился к агностицизму, рассматриваемому как неоправданное принижение познавательных способностей человека. Между тем Кант отнюдь не отрицал возможностей неограниченного освоения все новых слоев реальности в практической и теоретической деятельности человека. Однако Кант исходит из того, что такое прогрессирующее освоение всегда происходит в рамках опыта, т. е. взаимодействия человека с объемлющим его миром, которое носит всегда “конечный” характер, не может по определению исчерпать реальность этого мира. Поэтому теоретическое сознание человека не в состоянии занять некую абсолютную позицию “вненаходимоста” по отношению к реальности объемлющего человека мира, в принципе превышающего возможности его любого рационального объективирующего моделирования, как это происходит в артикулируемых и тем самым контролируемых сознанием понятийных конструкциях математики и точного естествознания. Кантовский агностицизм в отношении разума несет в себе очень мощную антидогматическую направленность против всяких попыток построения законченной в своих исходных предпосылках и основаниях “закрытой” теоретической картины реальности мира в целом, каким бы конкретным содержанием эта картина не наполнялась.

Продолжая традицию различения разума и рассудка, Гегель существенно пересматривает оценку разума. Если Кант, по мнению Гегеля, преимущественно “философ рассудка”, то у Гегеля понятие разума становится важнейшим компонентом его системы. Гегель исходит из того, что следует преодолеть кантовское представление об ограничении позитивных функций познания рамками рассудка как “конечного” мышления. В отличие от Канта, Гегель считает, что, именно достигая стадии разума, мышление в полной мере реализует свои конструктивные способности, выступая как свободная, не связанная какими-либо внешними ограничениями спонтанная активность духа. Пределы мышления, по Гегелю, не вне мышления, т. е. в опыте, созерцании, в преднайденности объекта, а внутри мышления — в его недостаточной активности. Подход к мышлению как формальной лишь деятельности по систематизации данного извне материала, свойственный для рассудка, преодолевается, с точки зрения Гегеля, на стадии разума, когда мышление делает своим предметом свои собственные формы, и преодолевая их узость, абстрактность, односторонность, вырабатывает свое собственное имманентное мышлению идеальное содержание — “идеализированный предмет”. Тем самым оно формирует то “разумное” или “конкретное понятие”, которое, по Гегелю, следует четко отличать от рассудочных определений мысли, выражающих лишь абстрактную всеобщность (см. Восхождение от абстрактного к конкретному). Внутренним стимулом работы разума для Гегеля выступает диалектика познания, заключающаяся в обнаружении абстрактности и конечности преднайденных определений мысли, которая проявляется в их противоречивости. Разумность мышления выражается в его способности снять эту противоречивость на боле“ высоком уровне содержания, в котором, в свою очередь, обнаруживаются внутренние противоречия, являющиеся источником дальнейшего развития.
Итак, если Кант ограничивает конститутивную функцию мышления рассудком как деятельностью в рамках некоей заданной системы координат познания, т. е. “закрытой” рациональностью, то гегель сделал своим предметом рассмотрения “открытую” рациональность, способную к творчески конструктивному развитию своих исходных предпосылок в процессе напряженной самокритичной рефлексии. Однако трактовка такой “открытой рациональности” в рамках гегелевской концепции разума имела ряд существенных пороков. Гегель, в противоположность Канту, полагает, что разум способен достичь абсолютного знания, тогда как действительное развитие исходных предпосылок “парадигм”, “исследовательских программ”, “картин мира” и пр. не приводит к их превращению в некую всеобъемлющую “монологику”, они не перестают быть относительными познавательными моделями реальности, в принципе допускающими иные способы ее постижения, с которыми следует вступать в отношения диалога. Совершенствование и развитие исходных теоретических предпосылок осуществляется не в замкнутом пространстве спекулятивного мышления, а предполагает обращение к опыту, взаимодействие с эмпирическим знанием, оно не является неким квазиестественным процессом саморазвития понятия, а представляет собой результат реальной деятельности субъектов познания и предполагает многовариантность действий, критический анализ различных проблемных ситуаций и т. п. В целом же типологию разума и рассудка никак нельзя оценивать как некий анахронизм, имеющий значение только для истории философии. Реальный конструктивный смысл данного различения может быть раскрыт с позиций современной эпистемологии и методологии науки, в частности, в связи с разработкой понятий “открытой” и “закрытой” рациональности в рамках концепции современной неклассической метарациональности.

Роль практики

Рассматривая процесс научного познания как специфиче­ский вид деятельности человека, Кант вплотную подошёл к понятию практики. Однако последнего шага так и не сде­лал. Практика — это орудийно-предметная деятельность, направленная на удовлетворение тех или иных потребностей человеческого общества. Кант же ограничился лишь разумно-логической стороной деятельности, не видя связи логики познания с экспериментом и промышленным производством. Не со всеми его ответами на приведенные выше вопросы можно согласиться.

Так, анализ первого же ответа показывает, что хотя любопытство учё­ного — мощный двигатель познания, но не решающий. Например, и геометрия возникла именно в Древнем Египте не из «чистого созерцания пространства», как считает Кант, а из вполне земной практической потребности. В этой стра­не разливы Нила весной и осенью, принося на поля отличное удобрение — речной ил, одновременно смывали и заносили илом границы между земель­ными участками (межи). Восстановление этих границ при отсутствии знаний было довольно сложным делом, что не раз приводило к острым конфликтам между владельцами земли. Именно это практическое обстоятельство вызвало в конце концов особый интерес к способам измерения площадей разной конфигурации; само название «геометрия» указывает на её происхождение («гео» — земля; «метр» — меряю).

Точно так арифметика появилась не из «чистого созерцания временного ряда», а из практической потребности в счёте, возникающей при развитии торговли; десятичная система исчисления прямо указывает на первый «каль­кулятор» — две человеческих руки. Термодинамика возникла в результате сильного желания владельцев первых паровых машин повысить их отдачу (КПД). Подобные примеры можно множить и множить.

Трудно согласиться и с четвёртым ответом Канта. Кроме чувств и ра­зума у познающего субъекта (Кант считал субъектом отдельного человека, тогда как субъектом познания может быть и сообщество учёных) есть ещё та­кое мощное средство, как практическая проверка теоретического знания. Таким образом, практика выступает не только как основная движущая сила познания, но и как главный критерий истины. Она же, со временем, показывает ограниченность, относительность наших знаний.

РАЗУМ И РАССУДОК

Безумие рационализма

Разум есть способность синтетическая, он есть способность усмотрения высших основных принципов бытия и мышления. «Рассудок» же есть способность по преимуществу аналитическая, из данных посылок выстраивающая следующие отсюда с логической необходимостью выводы. Стихия разума — в созерцании идей. Стихия рассудка — в построении сети силлогизмов. В нормальной иерархии духа рассудок есть низшая (хотя необходимая) функция ума. Нормальный рассудок служит разуму, от которого зависит правильное усмотрение верховных посылок: разум без рассудка приводит к опьяненности созерцанием при неспособности подчинить усматриваемым идеям многообразную ткань действительности. Рассудок, лишенный руководства разума, влечет за собой слепоту к глубинному содержанию мира и души, слепоту к последнему смыслу совершаемых тем же рассудком логических операций.

Предоставленный самому себе, лишенный верховного руководства разума, рассудок приводит к знанию без понимания, к достижению без постижения. Об этой форме «патологии разума» — о «безумии рационализма», вытекающем из отрыва рассудка от разума, мы и говорим в этой главе. (Слово «рационализм» производится нами, конечно, от слова «рассудок», а не от слова «разум»).

Ценные мысли о преобладании анализирующей «рассудочности» за счет утраты целостного разума можно найти у Киреевского. Известен его протест против «самодвижущегося ножа рассудочного анализа», искупающего дух и приводящего к утрате цельности человеческой природы.

Говоря же об отрыве разума от веры как о тенденции западной цивилизации, Киреевский поставил такой диагноз: «Сначала схоластика внутри веры, затем реформация в вере и, наконец, разум вне и против веры». Этот диагноз звучит теперь не менее актуально, чем прежде. Если же к этому афористическому диагнозу прибавить: «и в конце концов обезумевший рассудок вне и против разума», то мы получим основные исторические категории «безумия рационализма».

Индустриальная революция, переменившая облик мира за последние пятьдесят — сто лет, сама способствуя развитию рационализма, является в то же время воплощением рационализма в социально–экономической области. То своеобразное сочетание рациональности конструкции со слепотой и автоматизмом, которое присуще машине, является в какой–то степени стихией самого рассудка. Машина есть как бы окарикатуренный и материализованный символ рассудка, неумолимо логического и в то же время слепого к жизни, нуждающегося в верховном руководстве разумной человеческой воли. Рассудок без разума, как машина без инженера, легко может выродиться в слепой автоматизм, чуждый и враждебный живой жизни. И как машина может стать орудием разрушения, так и рассудок, лишенный руководства разума, легко может стать орудием злой воли.

Иначе говоря, рационализм в изыскании средств достижения цели* может уживаться с иррационализмом (неразумностью) в характере этих целей. Противоречивое совмещение крайнего рационализма с не менее крайним иррационализмом составляет одну из самых характерных черт нашей эпохи.

Рассудок по своей природе утилитарен. Когда утилитарность находится на службе разума и совести, она может только расширить размах предпринимаемых дел. Но когда утилитарная рассудочность становится самоцелью, она может приводить к разрушительным последствиям. Ибо рационалистический утилитаризм делает нас слепыми к нравственным факторам. Для рассудка не существует ни добра, ни зла, но лишь — польза или вред.

Опыт тоталитарных диктатур показывает, насколько утилитарно рассчитан и рабский труд, и массовое истребление народов — и в то же время насколько весь этот тоталитарный аппарат террора не только аморален, но и неразумен.

Когда рассудок служит, более высоким, принципам чем он сам, тогда известный культ рассудочности может принести благие плоды. Например, принцип «достижение наибольшего результата при наименьшей затрате энергии и времени» можно только приветствовать. Но когда этот принцип становится мотивом оправдания института рабского труда, то ясно, что мы имеем тут дело с извращением нравственных понятий, к которым слеп предоставленный самому себе рассудок.

Основное заблуждение рационализма заключается в убеждении, будто рассудок — господин воли. Но рассудок никогда не остается предоставленным самому себе. Рассудок всегда служит чему–то, что видно уже из того, что он производит свои операции на основании каких–то данных предпосылок и ради какой–то заданной цели. Эти предпосылки и эта цель принимаются рассудком» но не творятся им.

И если рассудок не служит высшим, сверхрациональным ценностям, то он с охотой идет на служение мнимым и нечеловеческим ценностям. Он начинает служить мафии, непременно носящей в наше время печать «научности». Иначе говоря, рассудок может служить слепым, иррациональным силам с не меньшим «успехом», чем силам разумным. Таким образом, крайний рационализм подготавливает почву для торжества неразумия. Нелепые с разумной точки зрения мифы о превосходстве той или иной расы, о благотворном влиянии доктрины «классовой борьбы» или о непогрешимости «человека с улицы» воспринимаются безо всякой критики и распространяются подобно заразным эпидемиям. В наше время, вопреки Гегелю, действительное — неразумно, а неразумное — действительно.

В жизни торжествует неразумие, а рассудок вынужден заниматься недобросовестной софистикой, оправдывая преступления, гримируя безобразие под благовидность и преподнося безумие под маской высшей мудрости.

В нормальной иерархии духа рассудок как низшая способность логического построения суждений подчинен высшей способности ума. Разум же, в свою очередь, подчинен высшей интуиции добра, то есть вере. Но когда эта нормальная иерархия нарушается, когда рассудок становится на место разума, то он служит не вере, но суеверию, не интуиции добра, но мифологии зла.

Для зараженного рационалистическим безумием мир представляется лишенным глубины, одноплоскостным. Это логическое опустошение мира страшно тем, что подготавливает реальное опустошение «рассудком в действии». В наше время, когда философы стремятся не столько понять, сколько изменить мир» рационализм из простого отрицания глубинности мира превращается в насильственное выхолащивание из мира всего, что не укладывается в прокрустово ложе рассудочных категорий.

Наша эпоха — эпоха рационалистических утопий, за наукоподобным фасадом которых скрывается разрушительный хаос безумия. Технократия, этатизм, коммунизм — все эти и многие им подобные плоды современности по–разному грешат «безумием рационализма». Всякая утопия при попытке претворения ее в действительность мстит за себя насилием над действительностью, представляя собой ту «ересь утопизма», о которой так хорошо писал С. Франк.

Как низшая способность мыслящего духа рассудок слеп к «началам и концам» вещей, то есть к основным предпосылкам и к высшим синтезам ума. Рассудок чувствует себя в своей стихии в царстве «усредненной общности», если понимать этот термин как в логическом, так и в житейском смысле. Сфера компетенции рассудка — механика суждений, где предпосылки даны и где вывод есть дело арифметики ума.

Поэтому рассудок чувствует себя в своей стихии в царстве социальной обыденности, в области стандартов, в том, что именуется «банальностью». У современного «человека с улицы», у человека массы в наше время особенно развит рассудок при почти полном отсутствии способности разума. Та самая «житейская мудрость», которая оказывается «безумием перед лицом Господа» и есть пример «безумия рационализма».

Именно привыкший к банальности и искушенный рассудочной мудростью «человек с улицы» становится наиболее послушным орудием в руках диктатуры. Тот, кто пережил опыт гитлеровской диктатуры, знает, что именно немецкий мещанин способствовал приходу Гитлера к власти и именно из среднего и низшего классов вербовались главные палачи гестапо.

В наше время «массы» стали гораздо более рассудочными, чем «элита». Бердяев в свое время заметил, что в противоположность тому положению, которое было сто лет тому назад в Европе и пятьдесят лет тому назад в России, «массы» становятся стихийно атеистическими, в то время как духовная элита возвращается к религии. Анекдот о рабочем, самодовольно и осуждающе вздохнувшем по адресу великого ученого Павлова, который перекрестился, проходя мимо церкви: «Эх, ты, темнота!» — достаточно известен. В то время как на верхах интеллектуальной культуры происходит реабилитация религиозных и моральных ценностей, в массах все более укрепляются атеизм и стихийный материализм. Это и есть плоды рационалистического просвещения, возросшие на почве массовой психопатологии. Ибо атеизм и материализм являются плоскими типами мировоззрений, наиболее соответствующими плоскому характеру рассудка, лишенного руководства разума.

***

Все это подтверждает и иллюстрирует основной тезис: лишенный верховного руководства разума, рассудок вовсе не овладевает стихией жизни, не просвещает жизнь. Внешне рационализируя мир и душу, рассудок становится близоруким орудием слепой похоти жизни, орудием иррациональных сил. Рационализм сам — глубоко не рациональное явление. В своей близорукой зрячести рассудок оказывается слепым к истинному свету разума. Подменяя просвещение «просвещенством», рассудок становится орудием слепых и разрушительных сил непросветленного подсознания, играя роль недобросовестного адвоката сил тьмы. Иссушая разум и сердце, рассудок этим самым подготавливает почву для торжества всякого рода разрушительных маний. Прогресс рассудка сопутствуется регрессом интуитивно–эмоциональной сферы. В нашу эпоху более всего утеряна гармония души. В результате эмоции и волевые импульсы становятся все более архаичными. В то время как в области науки и техники мы вступаем в атомный век, в области духа мы все больше регрессируем в каменный век. Это — одна из тем писаний Юнга, психолога не менее гениального и более целостно–разумного, чем Фрейд.

Вырождение разума в рассудок и саморазрушительное безумие, разверзающееся над плоским и банальным фасадом современного рационализма, есть одна из насущных тем, вскрывающих контрапункт смысла современных свершений. Рационализм есть то самое «зловерие лжеименного разума» против которого еще в XVII веке предостерегал один из лучших писателей — старец Артемий.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

В предльно общей форме кантовское понимание процесса познания можно представить себе так. Реальность, воздействуя на субъекта, порождает многообразие ощущений, упорядочивающееся с помощью априорных форм чувственности. Восприятие при этом носит индивидуальный и субъективный характер; для того, чтобы оно превратилось в опыт, то есть в общезначимое и в этом смысле объективное, необходимо участие другой познавательной способности, а именно мышления, оперирующего понятиями. Эту способность Кант именует рассудком. В отличие от пассивной восприимчивости чувственности, рассудок активен; при этом его деятельность сугуба формальна — он не располагает никаким собственным содержанием. А оно-то и поставляется чувственностью. Рссудок выполняет функцию подведения многообразного чувственного материала (организованного на уровне восприятия с помощью априорных форм созерцания) под единство понятия.

Итак, рассудок переводит индивидуальное восприятие на уровень всеобщего опыта. Подобное мероприятие становится возможным при помощи категорий. Категории, находящиеся в распоряжении рассудка, есть ничто иное, как априорные формы мышления. Именно то обстоятельство, что рассудок сам конструирует предмет сообразно априорным формам мышления — категориям, — снимает, по Канту, вопрос отом, почему предметы согласуются с нашим знанием о них.

Но что же служит последним основанием единства, без которго рассудок не смог бы выполнить свою функцию объединения многообразного? Такое высшее единство Кант усматривает в том всегда тождественном себе акте, который сопровождает все наши представления, а также впервые делает их возможными: речь идет об элементарном акте самосознания, выражающемся в формуле «Я мыслю». Этот акт Кант называет трансцендентальным единством апперцепции (самосознания) и считает его источником всякого единства. Категории же представляют собой как бы частные случаи (спецификации) этого высшего единства. И в то же время Кант не считает рассудок высшей познавательной способностью: ему недостает цели, то есть движущего стимула, который давал бы направление его деятельности.

Существует ли среди наших познавательных способностей такая, которая могла бы руководить деятельностью рассудка, ставя перед ним определенные цели? Согласно Канту, такая способность есть, и назвается она разумом. Рассудок, по Канту, всегда переходит от одного обусловленного к другому обусловленному — ведь в мире опыта нет ничего безусловного. В то же время человеку свойственно стремление обрести абсолютное знание, или, выражаясь словами Канта, получить безусловное. Такого рода безусловное нам и предлагает разум в виде идей. Однако, в отличие от Платона, идеи у Канта — всего лишь представления о цели, к которой стремится наше познание, о задаче, которую оно перед собой ставит. Идеи разума выполняют регулятивную функцию в познании, побуждая рассудок к деятельности, но не более того.

План семинара

I.Античная и средневековая философия: познание как (само)изменение субъекта.

II. Философия Нового Времени: «Я» как «архэ» и субъект-объектная модель познания.

III. И. Кант: от бытия — к деятельности, от субстанции — к субъекту.

Разум и рассудок

Разум и рассудок

Рассудок и разум — в тесном смысле — два вида мыслительной деятельности человека, различие и взаимное отношение которых понималось неодинаково в тех или других философских учениях.

Разум — высшая форма деятельности, по сравнению с рассудком(Бруно, Шеллинг) и др. Рассудок является мыслящей душой, способностью мыслить предметы и их связи посредством понятий (Вундт), он представляет собой способность образования понятий, суждений и правил (Кант).

Рассудочная деятельность связана со строгим оперированием понятиями, классификацией фактов и явлений, систематизации знаний, при этом разум выступает как синтезирующая творческая деятельность, раскрывающая сущность действительности, создающая новые идеи, выходящие за пределы сложившихся систем. Разум может объединить противоположности, которые рассудок развёл в стороны. Таким образом, рассудок даёт возможность рассуждать, а разум — открывать и целеполагать. В то время как рассудок исключает иррациональные процессы духа, разум может творчески включать их через сознание противоречия самого мышления.

Этимология понятий

Существенное различие двух рассматриваемых понятий видно уже из того, что разумение бывает и без рассуждения; можно прямо воспринимать смысл чего-нибудь, (интуитивное восприятие). О поэтическом произведении, сочиненном по рассудку, говорятся только в смысле порицания, как и о научном трактате, внушенном фантазией.

С другой стороны, несомненно, что можно рассуждать без разумения. Вообще мы рассуждаем о каком-нибудь предмете для того, чтобы уразуметь его истинный смысл; следовательно, такое разумение, как действительное состояние мысли, является лишь в конце, а не в начале рассуждения. Различается, таким образом, двоякое разумение:

  • интуитивное (присущее непосредственному сознанию и возвышаемое поэтическим и всяким другим вдохновением), не основанное на рассуждении, но могущее, а для полноты и ясности долженствующее им сопровождаться
  • и разумение дискурсивное, добываемое посредством рассуждения.

Нормальный мыслительный процесс исходит, таким образом, из данного в той или другой форме (во всяком случае — в форме человеческого слова) прямого разумения, где некоторое мысленное содержание берётся в своей слитности, — проходит затем через рассуждение, то есть намеренное разделение и противопоставление мысленных элементов, и приходит к их сознательному и отчетливому соединению, или внутреннему сложению (синтезу).

Отличие разума от рассудка.Диалектика и Дедукция как методы познания разума.Различие понятий науки и философских категорий.

Основное отличие разума от рассудка — это обеспечение выхода за пределы наличного знания и порождение новых понятий.

Рассудок ограничен негибкостью и категоричностью, неспособностью выйти за пределы анализируемого содержания.

Разум конструктивен, рефлексивен, ориентируем на социальные цели высшего уровня. Диалектика (греч. — искусство вести беседу) — теория и метод познания действительности, наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления.Как философская наука, диалектика имеет длительную историю, уходя корнями во времена античности.Термин «диалектика» в школе Сократа-Платона означал умение вести беседу так, чтобы вскрыть противоречия в суждениях противника и найти таким путем истину.Дедуктивное мышление — переход от общего к частному. Класический пример — дедуктивный метод Шерлока Холмса.Дедукция — это умозаключение, в котором осуществляется переход от общих фактов и положений к единичным выводам и обобщениям; это рассуждение от общего к частному, выведение частных принципов из общих правил.
Дедукция по своей сути — это метод, обратный индукции. Если индуктивный метод идет от частного к общему, то дедуктивный метод строится на обратных принципах: от общего к частному. Основы дедуктивного метода исследования были заложены еще в Античности: ключевую роль здесь сыграл Аристотель с его фор- малъной силлогистикой.Получение новых знаний посредством дедукции существует во всех естественных науках, но особенно большое значение дедуктивный метод имеет в математике. Частнонаучные категории используются в отдельных областях научного знания, выступают как результат обобщения знаний о локальной и специфичной областях познания. Например, в механике такими категориями являются «сила», «масса», «ускорение» и другие. В биологии — «вид», «наследственность», «мутация», «организм» и другие.

Философские категории — предельно широкие понятия, в которых мыслятся всеобщие, существенные стороны, свойства, связи и отношения бытия. В системе философских категорий условно можно выделить три важнейшие группы.1.Диалектика,2.Натурфилософия, гносеология, антропология, праксиология,3.Третью группу образуют категории специальных философских дисциплин: логики, этики, эстетики.Различия:
— в философии нет единой концепции, теории, точки зрения (она субъективна, а наука — объективна) ;
— любую философскую идею доказать невозможно, ее можно лишь аргументировать (в науке обычно теории доказуемы и проверяемы).

Содержание

Разум и рассудок — понятия, выражающие две взаимно необходимые стороны развития научного познания, а также нравственного и художественного мышления, две взаимно помогающие друг другу способности; философские категории, сформировавшиеся в домарксистской философии и выражающие два уровня мыслительной деятельности.

Рассудочная способность отличается тем, что в её пределах понятия не находятся в процессе преобразования и сохраняют устойчивую форму; они выступают как готовые теоретические «мерила» для эмпирического материала, для конструирования результатов. Отсюда — отвлечённый характер рассудочных операций и результатов, дающий почву для культа абстракций и формализмов, для приписывания им самодовлеющей созидательной роли. Вооружённый одним лишь рассудком, человек и самую свою жизнь делает всё более рассудочной — сферой утилитарной рациональности.

Разумная способность отличается, напротив, тем, что здесь понятия ввергаются в процесс преобразования. Главное отличие разума в том, что он не чужд нравственной и художественной культуре, а устремлён к соединению с ними познания ради развития самого субъекта. Если научное исследование, основанное лишь на рассудочной способности, резко расходится с нравственностью и искусством, разум создаёт атмосферу их содружества.

Различение разума и рассудка как двух «способностей души» намечается уже в античной философии: если рассудок — способность рассужде­ния — познаёт всё относительное, земное и конечное, то разум, сущность которого состоит в целеполагании, открывает абсолютное, божественное и бесконечное. У Николая Кузанского, Бруно, Якоби, Шеллинга и других сложилось представление о разуме как высшей по сравнению с рассудком способности познания: разум непосредственно «схватывает» единство противополож­ностей, которые рассудок разводит в стороны.

Детальная разработка представления о двух уровнях мыслительной деятельности — разуме и рассудке принадлежит Канту. «Всякое наше знание начинает с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления». Основная функция рассудка в познании — упорядочение, систематизация явлений, материала чувст­венности. Рассудок, по Канту, привносит форму в знание, содержание которого есть результат чувственного со­зерцания. Рассудок всегда носит конечный, ограничен­ный характер, поскольку конечно и ограничено содер­жание, порождаемое чувственным познанием. Вместе с тем, согласно Канту, мышлению свойственно стремление к выходу за пределы этой конечности, к поиску безуслов­ных оснований, не ограниченных рамками конечного опыта. Таким мышлением является разум, стремящийся найти бесконечное, безусловное и абсолютное. Однако разум не достигает этой цели и впадает в нераз­решимые противоречия — антиномии.

Продолжая кантовскую традицию различения разума и рассудка как двух ступеней рационального познания, Гегель противопоставляет разум (как «бесконечное» мышление) рассудку (как «конечному» мышлению). Конечность рассудка обусловлена тем, что он, фиксируя ограничен­ные определения мысли, не способен выйти за пределы их содержания. Однако устойчивость, определённость и конечность рассудка лежит, согласно Гегелю, в основе систематизирующей деятельности мышления, упорядо­чивания доставляемого восприятием материала. При­знавая правомерность рассудка, Гегель вместе с тем подчёркивал, что возможности мышления не исчер­пываются рассудочной деятельностью. В отличие от Канта, Гегель признавал способность разума выполнять в познании конструктивную функцию. Достигнув ста­дии разума, мышление выступает как свободная, не связанная какими-либо внешними ограничениями спонтанная ак­тивность духа. На стадии разума мышление делает своим предметом собственные формы, наличные определения мысли и, преодолевая их абстрактность и односторон­ность, вырабатывает «разумное», или «конкретное», понятие. В разуме находит выражение диалектика по­знания: Гегель рассматривал деятельность мышления на стадии разума как развитие, конкретизацию его понятийного содержания. Однако он мистифицировал этот процесс, представив его как саморазвитие поня­тия. Ф. Энгельс отмечал, что «… гегелевское различе­ние , согласно которому только диалек­тическое мышление разумно, имеет известный смысл»; он указывал также что «… диалектическое мышление… имеет своей предпосылкой исследование природы самих понятий…» .

В марксизме проблема разума и рассудка решается на основе понимания человека в его целостности, единстве многообразных проявлений его деятельности. С точки зрения диалектического материализма процесс развития теоретического мышления предполагает взаимосвязь разума и рассудка. С рассудком связана способность строго оперировать понятиями, правильно классифицировать факты и явления, приводить знания в определённую систему. Опи­раясь на рассудок, разум выступает как творческая познавательная деятельность, раскрывающая сущность действи­тельности. Посредством разума мышление синтезирует результаты познания, создаёт новые идеи, выходящие за пределы сложившихся систем знания.

Литература Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс, Ф. Энгельс, Собр. соч., изд. 2, т. 20, с. 537–538.

Разделы: Философия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *