О природе человека

О природе человека

Вторая природа — это понятие, возникшее в науке для обозначения того, как человек преобразовал Природу первую, естественную.

Города, парки, сады, поля, разработанные месторождения, водохранилища, ирригация и мелиорация, каналы и дороги, свалки…

Это пути ( водные, например каналы, железная дорога, крупные автомагистрали ) и обычные дороги, это вещи, механизмы, заводы и фабрики, деревни и посёлки…

Всё это — вторая природа.

Это то, что отличает её от первой, то, что соперничает с естеством Земли.

Это соперничество выражается в том, чтобы приспособить пригодные ландшафты под нужды людей.

Это «второе» пространство материального мира включает в себя дома, вещи и предметы, технику, коммуникации, связь, и образ жизни.

Города никогда не спят. В них всегда происходит внутренняя жизнь, отличающаяся от естественной : правоохранители, пожарные, медики, сторожа, пекари, таксисты, работники других служб и профессий часто работают по ночам.

Чтобы вырастить дерево, Природе нужны годы, десятилетия, а то и столетия. Чтобы его срубить — минуты, или часы… Чтобы распахать целину, создаваемую столетиями нужны недели… Но чтобы вывести новую породу животных или новый сорт растений, тоже нужны десятилетия и столетия.

Одной из стран, где вторая природа превзошла первую, является Китай.

На протяжении как минимум пяти тысяч лет миллионы и миллионы людей преобразовывали почву, ручьи и реки, озёра и горы, пустыни, степи и джунгли на этой территории. Сейчас там второй природы больше, чем первой — за тысячелетия эти земли очень изменились.

Но в Китае много парков, садов и заповедников, где берегут нетронутую первую Природу, которую очень любят и гордятся ею.

То же можно сказать и о Японии. В Японии, из-за недостатка земли строят искусственные берега и острова, где селятся люди, и окружают себя привычными вещами, и элементами живой естественной природы.

Также, Европа, или географическая Европейская часть России — преобразованы довольно существенно.

В Европе Нидерланды являются лидерами преобразования природы, этот процесс там начался столетия назад. Болотистые низинные почвы, представляющие собой почти бесплодную грязь, были осушены кирками и лопатами вручную, и преобразованы в тучные пастбища, плодородные поля, в посёлки и города.

Люди всегда стремятся создать для себя наиболее комфортные условия жизни.

Но весь опыт человечества показывает, что пора поменять концепцию «второй природы» : нужно приблизить её к естественной среде обитания.

Футурологи, которые прогнозируют будущее человечества, давно создали инженерные, концептуальные и даже философские проекты по бóльшему включению человека в естественный мир.

Фантасты 20 века в своих произведениях давно описывали мир будущего как зелёный мир с чистым воздухом, с редкими уютными поселениями, где экологичный быстрый транспорт позволяет жить вне городов.

Но поздние фантасты развивают утопический постапокалиптический мир, мрачный, ядовитый, жестокий и бесчеловечный.

Не сотрудничество, а соперничество, не производство, а утрата средств производства, не благоденствие и здоровье, а нехватка ресурсов, борьба за выживание, и неопределленость человеческой жизни вообще — вот идеалы постапокалиптиков.

Почему же идеи полувековой давности, когда экологические миры были так хорошо описаны, стали ненужными сегодня?

Ответы мы знаем сами :

• борьба за ресурсы, вместо разработки альтернативных видов топлива и энергии

• политическое давление ряда стран

• войны и поддержание конфликтов в активном состоянии, терроризм

• недостаток доступной качественной еды и воды

• введение старых догм капитализма, бесправия народов и социальных грцпп, и религиозных догм ( не имеющих отношения к духовности человека, но подавляющих его волю и гражданские свободы )

• климатические изменения, опустынивание земель, естественное вымирание животный и растений и истребление их руками человека

вот основные причины того, что мрачные картины будущего сегодня кажутся более вероятными, чем мир благоденствия.

Но, думается, что можно надеяться на то, что это минует, и мрачный период истории закончится, как уже было неоднократно, и в сознание большинства людей вернётся чистый и спокойный мир будущего, которого достойны все люди на Земле.

Естественность

Естественность — жизнь и поведение, соответствующее естеству (природе человека). В поведении естественность проявляется в том, насколько человек непринужденно и легко ведет себя (общается, выступает, что-то делает).

Если естественности мало, то вместо её в поведении человека можно увидеть избыток наигранности, искусcтвенности, зажатости, скованности. Естественный человек ведет себя конгруэнтно.

Отношение к естественности

Естественность привлекает, несомненнно. Но в определенных пределах. Бомжи — они очень естественны и живут как раз в соответствии с их внутренней природой. Привлекают?

Среди людей чаще всего слово естественно синоним слова «привычно». Если человек привык что-то делать (держать осанку, вести себя уверенно) — для него это естественно. А новое — чуждо, неестественно, искуственно.

Такое понимание естествености чаще всего затрудняет обучение чему-либо новому: ведь новое всегда непривычно, а значит и неестественно.

Естественность и воспитание (научение)

«Если в человеке естество затмит воспитанность, получится дикарь, а если воспитанность затмит естество, получится знаток писаний. Лишь тот, в ком естество и воспитанность пребывают в равновесии, может считаться достойным мужем. Истинно человечный муж добивается всего собственными усилиями». Конфуций

Воевать с собой, со своей природой — плохо. Сотрудничать и помогать себе — хорошо. Естественность — не приходит сразу, естественно — сама по себе неестественна. Естественность взрослого человека — результат тщательной подготовки.

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Человек, естественный

(Man, Natural).

Это понятие связано с полемикой по поводу «естественной теологии», края пыталась определить, в какой мере может (или не может) познать Бога человек, не обращаясь к Христу. В качестве теологического термина понятие «естественный человек» (всинод, пер.: «душевный») фигурирует у ап. Павла (1 Кор 2:14), крый пользуется словами psychikos («душевный «) и sarkinos («плотский»), противопоставляя имpneumaticos («духовный», 1 Кор 2:13,15; 3:1). Смысл выражения «душевный человек» проясняется в другом месте этого же послания (1 Кор 15:4447), где слово psychikos, снова противопоставленное словуpneumaticos, встречается трижды, а Адам, «душа живущая» (psyche), противопоставляется Христу, Который назван «духомживотворящим» (рпеита).

«Душевный человек» пребывает на «низшем» уровне бытия и жестко обусловлен своей тварной природой, он скован пространством и временем, имеет ограниченные мирские, «плотские» возможности восприятия и познания мира Духа. Поскольку Адам после его сотворения и до падения назван «душой живущей» (1 Кор 15:45), то «душевный человек » не то же самое, что » падший «. Но «естественное» состояние связано с падением, в результате крого Адам остается только тварью, хотя в той же самой тварной природе с ее неизбежными ограничениями Адаму могли открыться новые возможности для роста. Поэтому » духовный человек » вовсе не свободен от ограничений, присущих тварной природе, но в нем обитает Дух, начинающий открывать двери восприятия, закрытые для «человекадушевного».

Природа человека

В желании выражается сущность человека.
Бенедикт Спиноза

Что такое человек? Кто такой человек? Для чего создан человек? Какова истинная природа человека, определяющая его сущность? Отчасти психология человека, а также другие науки о человеке дают нам ответы на эти и многие другие вопросы о нас самих. Но этих ответов нам явно недостаточно для полного понимания себя и других людей, поэтому мы все еще находимся в поисках ответа на вопрос: “кто мы и зачем мы здесь?”. Природа человека, о которой пойдет речь в этой статье, до конца еще не изучена, однако того, что мы уже о ней знаем, вполне достаточно для понимания нами многих, наиболее важных моментов в поведении человека. И это понимание причин поведения людей позволит нам найти “ключик” к каждому без исключения человеку, включая нас самих. Давайте разберемся, кто же мы, люди, все-таки такие и для чего мы были созданы.

Природой человека мы с вами можем назвать все те врожденные, генетически обусловленные качества и особенности поведения, которые присуще всем людям. Человеческая природа – это все то, что в нас было всегда, с момента нашего появления и что делает нас людьми. Человеческая природа – это то, что свойственно человеку, как виду. Человеческая природа – это то, что определяет наши вечные и неизменные стремления и желания. Человеческая природа – это наша способность специфически реагировать на внешние раздражители и определенным образом воспринимать окружающий мир. Человеческая природа – это наша способность подстраивать мир под себя. И наконец, природа человека – это его умение выживать. Последнее определение на мой взгляд, лучше всего объясняет природу человека, как необходимую для него, как для вида, биопсихическую конструкцию. Поэтому давайте остановимся именно на этом определении и более подробно его обсудим. В конце концов, философские споры о природе человека имеют многовековую историю, и мнений о том, что это такое – природа человека, может быть много. Нам же нужно понять очевидное в этом вопросе, что мы можем при необходимости проверить, путем элементарных наблюдений за собой и за другими людьми. А более очевидным для нас на мой взгляд является не определение того, что такое природа человека, а то, в чем ее смысл и для чего она предназначена. Ведь если мы, люди, не можем или не хотим определиться со структурой природы человека, тогда нам необходимо изучить ее функции, чтобы затем привязать их к различным элементам структуры и таким образом понять ее. Это и проще, и интереснее. В конце концов, что для нас важнее – знать то, кем мы являемся, или то, на что мы способны? На мой взгляд, изучать природу человека лучше всего с позиции наших потребностей, желаний, целей и возможностей. Так что давайте именно так и поступим.

Так вот, чтобы лучше понять природу человека, необходимо понять смысл ее предназначения, который достаточно прост в понимании, если не вдаваться в детали – природа человека предназначена для выживания человека и человечества. По своей природе мы такие, какими должны быть, чтобы выживать в этом мире, поэтому изучая и объясняя поведение человека, следует всегда исходить в первую очередь из этой основной его потребности. Эта потребность порождает другие потребности, которые в свою очередь побуждают человека к определенным, необходимым для удовлетворения этих потребностей действиям.

Чтобы понять, на что по своей природе способны люди, давайте взглянем на природу человека через призму библейских заповедей, которые показывают нам, какими негативными качествами обладает человек и как они в нем проявляются. Я с вашего позволения приведу только некоторые из них, а именно – шестую, седьмую, восьмую, девятую и десятую заповеди. Их мне быстрее и проще объяснить, поэтому я покажу вам на их примере, что свойственно людям от природы. Итак, эти заповеди гласят: не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй и не желай того, что есть у ближнего твоего. То есть, не делай того, что, внимание – ты хочешь, можешь и в некоторых ситуациях вынужден и склонен делать. Вы понимаете, о чем эти заповеди говорят нам? Они говорят нам о том, что человеку свойственны все эти действия и желания – ему свойственно убивать, прелюбодействовать, воровать, лгать, желать того, что есть у других, но чего нет у него, и это, как вы понимаете, только малая часть тех действий и желаний, к которым мы склонны с рождения, которые заложены в нас самой природой, или, если хотите, даны нам Богом. Вот тоже, вопрос закономерный возникает – если Богу не нравятся те или иные качества человека, тогда зачем он ими его наделил? Чтобы потом карать человека за естественное для него поведение? А зачем? Ладно, эти вопросы мы обсудим как-нибудь в другой раз, сейчас нас интересует не религия, у нее свое предназначение, нас интересует природа человека, которую нам нужно хорошо понимать, чтобы понимать себя и других людей и жить в соответствии с этим пониманием, то есть, в гармонии со своей природой.

Так вот, как мы с вами видим, человеку свойственно все то, что запрещает ему делать Бог с помощью своих заповедей и многое другое, что запрещает ему делать общество с помощью своих законов. Свойственно человеку и то, что мы называем хорошими, добрыми поступками. Это в свою очередь означает, что человек по своей природе не добрый и не злой, не плохой и не хороший, он просто такой, какой он есть, каким он должен быть, чтобы не столько даже он сам, сколько его вид – мог выжить в этом суровом мире. Если мы склонны к тому, чтобы убивать, воровать, обманывать, прелюбодействовать, а также к другим, как плохим, так и хорошим поступкам, значит, нам необходимо их совершать в определенных жизненных ситуациях, чтобы выжить. Поэтому мы не должны оценивать свои поступки, как плохие или хорошие, так как они все свойственны нашей природе, нам нужно понимать их необходимость для нас в тех или иных ситуациях. Мы не можем полностью изменить свою природу, и, наверное, не должны, но мы можем ее дополнить, усложнить, усовершенствовать, развить, и можем управлять ею. Но главное, мы должны подчинить себе свою природу, чтобы не она управляла нами, а мы ею. Тогда наше поведение будет максимально рациональным, расчётливым, практичным и адекватным, а значит и разумным.

Так что как видите, друзья, наше поведение может рассказать нам о том, кто мы такие, показывая нам, почему мы такие. Наши поступки говорят нам о наших возможностях, а наши возможности указывают на наши потребности, для удовлетворения которых мы эти поступки совершаем. А наши потребности обусловлены необходимостью в поддержании жизнедеятельности. Поэтому человек чаще всего делает что-то не по тому, что он хочет это сделать, а потому что он должен и, главное, может это сделать. В одних ситуациях мы, в силу наших личностных качеств, можем быть злыми и жестокими, в других, добрыми и отзывчивыми, готовыми помочь ближнему. Мы реагируем на внешние раздражители и поступаем согласно своей природе и своим возможностям. И в зависимости от того, кем мы стали в процессе своей жизни, наши возможности и способности могут сильно различаться, и как правило различаются. А значит и вести мы себя в одних и тех же ситуациях можем по-разному. Мы разные, друзья, несмотря на нашу природу, которая у нас у всех одинаковая, и всегда были и будем разными. Человек формируется как личность под воздействием природных и социальных факторов, поэтому мы относительно легко адаптируемся и приспосабливаемся к практически любым условиям. Но кто-то делает это лучше, кто-то хуже. Нам также свойственно приспосабливать мир под себя, создавая человеческую ситуацию, то есть подходящую нам среду, в которой нам комфортно и безопасно жить. У нас для этого есть, а вернее могут быть, и желание, и возможности. И опять-таки, в зависимости от уровня развития, определяющего возможности человека, в нем либо просыпается желание все вокруг себя поменять, либо нет. Чем примитивнее существо, тем оно слабее, а чем оно слабее, тем чаще оно вынуждено приспосабливаться к внешнем условиям, нежели менять их. Следовательно, человек приспосабливается ко всему тому, что не в силах изменить. То есть, дело не в желании, дело в возможностях. Умение приспосабливаться делает нас более живучими, а умение приспосабливать говорит о большой силе и высоком уровне развития человека. Вот так по-разному себя может проявлять природа человека, основа которой неизменна, но те или иные личностные качества человек в себе развивает сам в процессе жизни, либо жизнь развивает в нем их, с помощью различных жизненных сценариев. Также, в процессе жизни, человек, в том случае, если он постоянно занимается саморазвитием и самосовершенствованием, открывает в себе все новые и новые возможности, свойственные его природе. Вот почему так сложно сказать, какая она – природа человека в своей целостной форме, ведь предела совершенству человека нет, а значит, мы всегда будем узнавать о себе и своих возможностях что-то новое.

Из необходимости выживать в нашем, весьма недружелюбном по отношению к человеку мире, вытекают и наши основные инстинктивные потребности, которые у нас у всех одинаковые. Мировоззрение и миропонимание у нас может быть разным, но базовые, а точнее, первичные потребности у всех одинаковые, и каждый человек на этой планете стремиться к их удовлетворению. Это – потребность в еде, воде, безопасности, сексуальном удовлетворении, в общем во всем том, что необходимо человеку для выживания и продолжения рода. Далее следуют более возвышенные, вторичные потребности, которые человек начинает испытывать по мере удовлетворения им основных своих потребностей . Ознакомьтесь с пирамидой потребностей Абрахама Маслоу, на мой взгляд она прекрасно демонстрирует не только то, какими потребностями может быть обусловлено конкретное поведение конкретного человека, но и то, на каком уровне развития находится тот или иной человек или группа людей в зависимости от их стремления и возможностей удовлетворить те или иные свои потребности. Иерархия потребностей показывает нам, какой является природа человека в целом , и как она проявляется у разных людей, в зависимости от их развития, образа жизни, окружения, возможностей. Более развитому человеку проще удовлетворить свои потребности, особенно низшие, поэтому он более спокоен и менее агрессивен. Также следует сказать, что чем выше интеллект человека, тем более завуалированным и продуманным будет его стремление удовлетворить свои потребности, а следовательно, и более успешным.

Вообще вся наша жизнь сводится к удовлетворению своих потребностей, и может отличаться только тем, какие потребности в тот или иной момент своей жизни каждый из нас стремиться удовлетворить. С этой точки зрения мы мало чем отличаемся от животных, разве что только по мере своего развития мы пробуждаем в себе новые, более возвышенные потребности и благодаря своему интеллекту можем найти больше возможностей для их удовлетворения. В этом смысле мы, как я уже говорил, имеем безграничный потенциал для расширения своих возможностей. Так что пока еще неизвестно, как сильно мы можем изменить мир, но то, что мы к этому будем стремиться, не подлежит сомнению. Ведь помимо потребностей, у человека имеются еще и желания, которые ушли далеко вперед от его возможностей, и они тянут человека вверх, к той ступени развития, находясь на которой он сможет эти желания осуществить. В этом смысле человеческая природа уникальна – мы можем хотеть того, чего нет, но о чем мы догадываемся, о чем мечтаем. Так что мечты, как более высшая форма потребностей, также мотивируют нас к действиям. Любопытство и желание изменить мир, а заодно и самого себя – это неотъемлемая черта природы человека. И это неудивительно. Ведь энергетический потенциал человека очень высок, поэтому для него естественно стремление к максимальному действию, после которого, в зависимости от возможностей каждого конкретного человека, мир может сильно измениться, как в лучшую, так и в худшую сторону.

В целом, друзья, природа и сущность человека познаваема посредством внимательного наблюдения за разными людьми, изучения их культуры и истории, традиций и законов, а также с помощью самонаблюдения, ведь какая-то часть природы человека проявляется в каждом из нас. Те качества, которые человек имеет и которые проявляются в нем в тех или иных ситуациях, являются неотъемлемой частью его природы, и чем человек примитивнее, тем легче понять его врожденную, неизменную сущность, которая тем сильнее изменяется, чем активнее человек себя развивает, совершенствует, а следовательно, усложняет свое поведение и повадки. Сама эта склонность человека к изменениям в своей жизни и усложнению своего поведения – это тоже его природное качество. Поэтому то, что мы называем разумом человека, в нем, несомненно присутствует, но требует развития, так как тем выше разумность человека, чем адекватнее существующей реальности он себя ведет. А как мы с вами знаем, человек не всегда адекватен в своем поведении, что в свою очередь означает, что природа человека неразумна, но в наших силах сделать себя достаточно разумными существами, воспользовавшись заложенным в нас потенциалом.

Самое интересное и, пожалуй, важное в природе человека это то, что ее, эту природу, можно приспособить под, практически любой образ жизни. Человек – существо внушаемое, ему можно внушить что угодно, тем самым создав в нем так называемую “вторую природу”. Вторая природа – это измененная, или лучше сказать, дополненная человеком первая природа. То есть, вторая природа – это совокупность чувственных, когнитивных, а также операционных черт, приобретенных в дополнение к базовой личности. Можно сказать еще проще – постоянные качества личности, которые являются приобретенными – это вторая природа человека. Человек, как правило, считает приобретенные им качества такой же естественной частью своей личности, как и все то, что задано ему генетически. Таким образом, человек, благодаря внушению и самовнушению, может считать частью своей природы такие моменты в своем поведении, и такие свои желания и потребности, которые ему не свойственны по природе, по его “первой природе”, но которые он приобрел и развил в течение жизни. Например, “второй природой” человека является его культурное образование, а также его профессиональные навыки и манера поведения, которые он в себе развил. Вторая природа человека выражается в таких, например, ситуациях, когда человек начинает ассоциировать себя со своей деятельностью, со своими культурными и умственными достоинствами, а также со своими увлечениями и достижениями. Что же касается внушений, то человеку можно, к примеру, внушить мысль о том, что секс – это грех и заниматься им грешно, а значит и не нужно. И человек, поверивший в это не будет заниматься сексом, идя таким образом против своей собственной природы, то есть, против первой своей природы. Также можно внушить человеку мысль о том, что он является определенной личностью, которой свойственны определенные качества, например, можно ему внушить, что он раб, рожденный для служения своему господину. И эта принятая человеком роль – станет его второй природой, и он будет вести себя соответственно этой роли. Так что от того, что нам внушают другие люди и что мы сами себе внушаем, в нашей жизни, друзья, зависит многое, возможно даже все. Каждый из нас будет в этой жизни тем, кем нас сделают другие люди или мы сами. Природа человека достаточно гибкая и даже в какой-то степени непредсказуемая, поскольку мы ведь еще многое не знаем о том, каким может быть человек, если создать для него определенные условия или подвергнуть его определенным испытаниям, или, если внушить ему что-то такое, что полностью изменит его личность и поведение. Поэтому очень важно уделять серьезное внимание всему тому, что входит в нашу голову, чтобы не позволять ненормальным для нас мыслям, эмоциям, мнениям, поступкам, ценностям и целям, становиться нормальными.

Пока мы с вами знаем о природе человека только то, что люди смогли о ней узнать за всю свою историю и что мы сами можем видеть, наблюдая за поведением человека. Но нам еще многое неизвестно о самих себе, так как человек до конца не познан, и неизвестно, будет ли он вообще когда-нибудь полностью познан, тем более самим собой. Однако мы можем сделать вывод, что человеческая природа в своей основе неизменна, наши базовые потребности и примитивные способы их удовлетворения за всю нашу историю не изменились. Это в свою очередь означает, что каждый вновь родившийся человек подобен чистому листу, на котором можно рисовать что угодно, независимо от того, кем были его предки. От природы все люди практически одинаковые, они все имеют одинаковые инстинкты, которые ими управляют и определяют их потребности. Любые качества, присущие одному человеку, при определенных обстоятельствах могут быть присуще и другому человеку. Все, что смог один человек, смогут и другие люди, если предпримут для этого необходимые усилия. Из этого можно сделать очень простой, но весьма полезный для нас вывод – по себе мы можем частично познать других людей, ровно настолько, насколько хорошо мы знаем себя, а по другим людям мы можем понять – каким вообще может быть человек, какие качества ему присущи от природы, какими возможностями он обладает и следовательно, мы можем понять, каким человеком мы способны стать. То есть, все что есть в других людях, есть в каждом из нас, в активном или пассивном состоянии. А все что есть в нас, есть и в других людях. Отсюда следует и вполне логичное умозаключение – не судите, да не судимы будете, ибо что присуще другим, присуще и вам, и при определённых обстоятельствах вы можете себя вести так, как ведут себя те, кого вы осуждаете.

И вот что я еще хочу сказать вам напоследок, дорогие друзья. Независимо от нашей природы, мы можем стать в этой жизни теми, кем захотим. Человек придумывает себя сам, согласно своему собственному желанию. Его, это желание, нужно только иметь. И пусть природа человека неизменна, тем не менее она, во-первых, не до конца изучена и поэтому мы с вами не знаем, на что еще мы можем быть способны, помимо того, что мы уже умеем и что нам известно о самих себе, а во-вторых, она ни коим образом не мешает нам менять себя и свое поведение, как по мере необходимости, так и в зависимости от наших желаний. Запомните, вы будете в этой жизни тем, кем сами решите быть. Так что не лишайте себя возможности самим определить свою судьбу.

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

понятие, выражающее естественную порожденность человека, его родство, близость со всем сущим, и прежде всего, с «жизнью вообще», а также все многообразие собственно человеческих проявлений, отличающих человека от всех иных форм сущего и живущего. П. ч. часто отождествляли с человеческой сущностью, которую сводили к разумности, сознательности, морали, языку, символичности, предметной деятельности, воле к власти, бессознательно-либидозным основаниям, к игре, творчеству, свободе, отношению к смерти, религиозности… Взаимоисключительность этих признаков не позволяет найти однозначную «сущность» человека без потери живого многообразия, установить целостность, единство, не превратив человека в предмет, внешний себе, в некий препарированный экспонат, одномерное существо. «Сущность» человека нельзя вырвать из его «существования». Существование, собственная жизнь, жизнедеятельность, проживание-переживание — субстанция человека, его природное основание. Жизнедеятельность уходит в «жизнь вообще», в витальные, телесные «зоо»-структуры, т. е. оказывается порождением и продолжением вселенной, природы; но она же охватывает все многообразие собственно человеческих проявлений, свершений, воплощений, всю ту сферу, где человек «просто живет», где «ведет свою жизнь» (X. Плеснер); и, наконец, вновь выходит в «бытие-вообще», высвечивая его, устремляется к универсуму. Жизнедеятельность, существование, экзистенция (и одновременно «экзистенция», т. е. просвет, прорыв в бытие, откровение) как раз и есть то, что называют П. ч.

П. ч. включает следующие аспекты: происхождение человека; место человека в ряду жизни; собственно человеческое бытие.

Происхождение человека объясняется либо религиозным способом (человек сотворен Богом в особый день из праха земного по своему образу и подобию), либо научно-эволюционистским (человек естественно возникает в процессе эволюции живых организмов, в частности — антропоидов, упрощенно: «человек произошел от обезьяны»). Для того, чтобы понять правомочность естественного антропогенеза, нужно сравнить человека и животных, поняв место человека в ряду жизни. В человеке есть общее и с растениями, и с животными. Только в морфологическом отношении имеется 1560 признаков, по которым можно сравнивать людей с высшими антропоидами. При этом обнаруживается, как отмечает А. Сервера Эспиноза, что у нас 396 признаков, общих с шимпанзе, 305 — с гориллой, 272 — с орангутангом. Вместе с тем не менее 312 свойств характеризуют исключительно человека. Знаменитая гоминидная триада — «прямохождение — рука — мозг» выделяет человека среди высших антропоморфов. Именно эта триада и явилась ключевой для реконструкции происхождения человека из мира животных.

Общность физиологических проявлений (примерно одинаковы пища, группы крови, продолжительность жизни, эмбриональный период…), как и сходство психической организации (чувственно-эмоциональной сферы, памяти, подражания, любопытства…) не делает нас одинаковыми с животными. «Человек есть всегда нечто большее или нечто меньшее, чем животное, но никогда — животное» (Сервера Эспиноза А. Кто есть человек? Философская антропология // Это человек. Антология. М.: Высш. шк., 1995, с. 82).

Действительно, в биологическом отношении люди — «меньше, чем животное». Человек — существо «недостаточное», «биологически неоснащенное», характеризующееся «неспециализированностью органов», отсутствием «инстинктивных фильтров», защищающих от опасностей, от напора внешней среды. Животное всегда живет в той или иной среде — «вырезке из природы» — как у себя дома, оснащенное изначальным «знанием-инстинктом»: это — враг, это — пища, это — опасность, это — не имеет значения для твоей жизни, и соответственно действует. У человека же нет изначальной видовой «мерки поведения», нет своей среды, он всюду бездомен. А. Портам называл человека «нормализованным недоноском обезьяны». Именно биологическая неоснащенность «выталкивает» человека за сферу жизни, в Мир. Человек — «болезнь жизни» (Ф. Ницше), «дезертир жизни», ее «аскет», единственное существо, способное сказать жизни «нет» (М. Шелер).

Сравнение с животными показывает, что «на зоологической шкале человек стоит рядом с животными, точнее — с высшими приматами, но это «рядом» означает не однородность или одинаковость, а скорее близкую связь между единствами, различными по сути. Место, занимаемое человеком, не следующее, а особое место» (Сервера Эспиноза А. Это человек, с. 86 — 87).

Человек — «больше, чем животное», ибо он определен «принципом духа», противоположным жизни, дух и жизнь пересеклись между собой в человеке. Дух «идеирует жизнь», а жизнь «животворит дух» (М. Шелер). В итоге и появляется особое место — мир культуры — ценностная, предметно-символическая реальность, которая сотворена человеком и, в свою очередь, сама творит его. Культура становится мерой человеческого в человеке. Культура, с одной стороны, ограничивает человека, замыкает его на себя, делает «существом символическим» (Э Кассирер). Человек уже не может непосредственно относиться к миру, он опосредован культурой (прежде всего — языком, схемами мышления и действия, системой норм-ценностей). Человек опредмечивает мир, все осмысляет, определяет и создает в соответствии с самим собой, своими потребностями. Человек превращается в субъекта — носителя активности, «подгибает мир под себя» (О. М. Фрейденберг). Природа, мир превращаются в объект, который существует независимо от человека, но становится средством удовлетворения его потребностей. «Мир» оказывается соразмерным человеку. Он в качестве культурно-исторического, этнического, социально определенного места ставит пределы человеку, затрудняет выход в иную культурную среду, в природу, в «бытие-вообще».

С другой же стороны, благодаря «культурному фактору» в человеке (А. Гелен), индивид способен подниматься на уровень достижений рода человеческого, присваивать себе свою родовую сущность (Гегель, Фейербах, Маркс и др.). Более того, человек — принципиально мирооткрытое существо. Он занимает «эксцентричную позицию» (X. Плеснер), т. е. переносит свой центр вне себя и тем самым постоянно раздвигает свои пределы, развертывает свой Мир до Универсума, Абсолюта, через свое индивидуальное самобытие «высвечивает» «бытие-вообще» (М. Хайдеггер), выходит в непостижимое (С. Л. Франк), в сферу трансцендентного. Оказывается, что человек — единственное существо, способное встать «над собой» и «над миром» (М. Шелер), т. е. занять позицию Бога, стать «ключом к универсуму» (П. Тейяр де Шарден).

П. ч. в качестве собственно человеческого бытия выявляется из человеческого существования, из жизнедеятельности. Элементарным феноменом жизни человека оказывается дологическое (или металогическое), дотеоретическое предчувствие жизни, проявление своей экзистенции, которое трудно выразить вербальным способом, но условно можно зафиксировать формулой «Я существую» («Я есть», «я живу», «я живое»).

Феномен «я существую» — «иррефлексивная точка отсчета» жизни человека, в котором еще не расчленены «я» и «существование», все стянуто в единство самобытия, в свернутую потенциальность возможных разворачиваний жизни индивида.

Традиционно в этом природном основании выделяют три элемента самобытия человека: телесность, душевность, духовность.

Тело — прежде всего «плоть» — плотная, очевидная основа нашего существования. В качестве «плоти», «вещественности» люди едины с миром, с его плотью и веществом. Тело человека — выделенная, оформленная плоть, не только выходящая во внешний мир, но и оказывающаяся носителем собственного внутреннего мира и своего Я. «Тело» — «тло», т. е. дно, конечность, «тленность», но одновременно «тело» — «цело», т. е. укорененность человеческой целостности, самоидентичности.

Тело человека не анонимное, а «тело собственное», выделенное среди «других тел». Тело оказывается не просто витальной, а витально-смысловой основой самобытия и постижения мира — «телом понимающим». Тело не только внешнее выражение самобытия человека, а еще и «внутренний ландшафт», в котором «Я существую». В этом случае на первый план выходит самобытие в форме «душевной жизни», «внутренний психический мир» или «душа» человека. Это особая внутренняя реальность, недоступная внешнему наблюдению, потаенный внутренний мир, принципиально не выразимый до конца внешним способом. Хотя здесь-то и коренятся цели, мотивы, планы, проекты, устремления, без которых нет действий, поведения, поступков. Душевный мир принципиально уникален, неповторим и непередаваем другому, а потому «одинок», непубличен. Этот мир как бы не существует, у него нет какого-то особого места в теле, это «страна несуществующая». Она может быть страной воображения, грез, фантазий, иллюзий. Но «не существует» эта реальность для других, для индивида же это истинное средоточие бытия, подлинное «бытие-всебе».

Душевный мир не отгорожен от внешнего мира. В-печатления, пере-живания, вос-приятия указывают на связь с внешним миром, на то, что душа внимает внешнему миру; сознание принципиально интенциально, т. е. направлено на иное, это всегда «сознание о» чем-то ином. Душа многогранна. В психическую сферу включено и бессознательное, и сознание, и чувственно-эмоциональное, и рациональное; и образы и воля, рефлексируемое и рефлексия, сознание иного и самосознание. Различные проявления душевного мира могут приходить в противоречие, конфронтировать, порождая душевное нездоровье, беспокойство, но и заставляя человека меняться, искать себя и делать себя.

Душа относительно автономна, но не отделена от тела. Если тело и яляется «оболочкой» души, то оно же оказывается и ее «обликом», воплощает душу, выражает ее и само оформляется. Появляется собственное неповторимо-уникальное лицо человека, он становится личностью. Личность называют центром духа в индивиде (М. Шелер и др.), «воплощенным ликом» (П. Флоренский и др.). Это уже проявление духовного самобытия, духовная ипостась человеческой природы.

Если тело внешне представимо, а душа — внутренний мир, то «дух» предполагает связь своего и иного, «встречу», «откровение», весть об ином (в конечном счете — о трансцендентальном, всеобщем, об универсуме, абсолюте, «бытиивообще»). Будучи воспринята индивидом, «весть» находит отклик, становится «со-вйстью» и, наконец, «совестью» — собственно человеческим, индивидуальным состоянием. На базе духовности появляется представление о единстве всего сущего, а также о единстве человеческого мира. Со-бытие с иным и с другими людьми оформляется в «совместный мир» (X. Плеснер).

Понятие «П. ч.» включает также и половую определенность. «Человек» во многих языках совпадает с «мужчиной». Этот факт нередко приводится в качестве довода в оправдание такой формы сексизма (угнетение одного пола другим), как фаллократия, т. е. «власть мужского начала». Фаллократия предполагает господство мужской системы ценностей и построение культуры и социума на базе этих ценностей.

К мужским ценностям традиционно относят: разумность в форме рациональности; дуалистическое мышление; превалирование активного, волевого начала; стремление к иерархии власти; «нарциссизм» (состояние, «в которых он, любя и защищая себя, надеется себя сохранить»).

Женскими ценностями оказываются: превалирование чувственно-эмоциональной сферы души, бессознательно-импульсивного; ощущение своей целостности с миром и с другими людьми; сакральное ощущение своей телесности. Женские ценности выступают как «теневые» качества мужчины.

Женщина отождествлялась прежде всего с телом, с плотским началом, а мужчина — с духом, с духовностью. Наиболее яркого выражения апологетика фаллократии достигает у О. Вейнингера, который заявлял: «У женщины нет души, она — не микрокосм, она не создана по подобию Божию. Она — внеморальное существо. Она — вещь мужчины и вещь ребенка. Женщина — не личность. Если же женщина утверждает себя личностно, проявляет высокий интеллект и духовность, то все эти качества объясняются тем, что она лишь по-видимости женщина, а превалирует в ней «мужское начало»».

В настоящее время, когда субъектобъектное разделение исчерпало себя, завело человечество в тупик, гораздо больше ценятся чувство сопричастности, сопереживания, адресованности другому, единение с природой, — т. е. «женские» ценности. Появляется другая крайность — стремление свести человека к изначальности «праженщины» или попытка «стереть пол», рассматривая его как явление культурно-7историческое, а не природно-биологическое (постмодернизм). Символами становятся «кастрат» (Р. Барт), гомосексуалист (М. Жано), гермафродит, бисексуал. Вряд ли преодоление сексизма следует отождествлять с бесполостью. Человеческий род — единство разнообразного, он не может существовать и воспроизводиться без соединения «мужского» и «женского».

«Тело — душа — дух» в их единстве составляют абстрактную П. ч., общее для всех людей во все времена. Фактически же человеческая природа трансформируется и модифицируется в культурно-историческом и социальном бытии людей, зависит от условий жизни, от ориентации, ценностно-смысловых установок, от способов со-бытия с другими людьми и от самоидентификации индивидов.

Л. А. Мясникова

Оцените определение: Отличное определение — Неполное определение ↓

Источник: Современный философский словарь

6. ТВОРЧЕСКАЯ ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

Двуединство человека обнаруживается с совсем иной стороны и в ином аспекте в присущем человеку моменте творчества.

Традиционное религиозное учение (в котором совершенно солидарны два таких типичных и в других отношениях несходных его представителя, как Августин и Фома Аквинский) утверждает, что понятие «творца» применимо только к Богу и что ничто сотворенное, в том числе и человек, не может само творить. Само собой разумеется, что в том специфическом смысле, в котором Бог называется Творцом и сотворение мира мыслится как чудесный акт появления мира «из ничего» по воле Бога, «творчество» есть явление абсолютно единственное, не могущее совершаться в пределах уже существующего мира. Мы обратимся к этой теме ниже. Здесь достаточно того простого соображения, что самый факт, что человеческий дух имеет эту идею Бога-творца, есть свидетельство, что момент творчества в каком-то смысле доступен ему самому – иначе само это слово было бы для него лишено смысла.

Фактически, вне всяких теорий, человеческая жизнь с полной бесспорностью обнаруживает этот момент творчества. Наряду с деятельностью чисто рационально-умышленной, в которой человек целесообразно, т. е. в связи с преследуемой им целью, комбинирует уже готовые элементы окружающего его мира, он имеет еще иную активность, в которой из его души и с помощью его усилий рождается нечто новое, доселе небывалое. В области художественной, познавательной, нравственной, политической человек в этом смысле обладает способностью к творчеству, есть творец. Даже в сфере чисто рациональной деятельности только подбор и группировка материала и средств есть комбинирование уже готовых, заранее данных элементов; только когда и сама цель деятельности автоматически-принудительно продиктована человеку неустранимо-данными потребностями его природного существа, можно отчетливо отличить такую чисто рациональную деятельность от творчества. Когда же эта цель есть нечто совершенно новое, небывалое – некий идеал, рождающийся из глубины человеческой души, – мы имеем дело с элементом творчества в составе даже чисто рациональной деятельности.

Наиболее типичный образец творчества есть творчество художественное; и в этом смысле можно сказать, что всякое творчество носит на себе отпечаток «искусства», т. е. художественного творчества. Как определить его сущность?

Искусство есть всегда выражение. С этим понятием нам пришлось уже иметь дело (ср. гл. II, 3), но мы должны здесь более подробно на нем остановиться. Слово «выражение» есть одно из самых загадочных слов человеческого языка, которое мы употребляем, обычно не вдумываясь в его смысл. Буквальный его смысл обозначает и «отпечаток», и процесс «отпечатывания» чего-то в другом, внешнем ему объекте или материале, – нечто аналогичное процессу накладывания печати на что-либо так, что на нем сохраняется, «отпечатлевается» ее форма. По аналогии с этим мы говорим о «выражении», когда что-то незримое, потаенное становится зримым и явным, отпечатлеваясь в чем-то ином. Что-то незримое, духовное таится в душе человека; он имеет потребность сделать его зримым, явственным; он достигает этого, пользуясь словами, звуками, комбинациями красок, линий, образов, – наконец (в мимике и танце) движениями своего тела. Поскольку он стремится к этому и этого достигает, он – художник. Искусство, будучи «выражением», есть воплощение; в нем что-то духовное облекается плотью, как бы внедряется в материальное и является в нем как его «форма». В этом и состоит существо творчества.

Но что именно хочет человек «выразить»? Самый простой – и потому весьма распространенный – ответ здесь был бы: себя самого. В известном смысле это совершенно верно и понятно само собой: так как внутреннее существо человека есть дух, то, выражая что-либо духовное, человек тем самым непроизвольно выражает самого себя. С другой стороны, однако, человек в качестве «я» – и в смысле бессодержательного общего носителя сознания и жизни (чистого я), и в смысле безусловно-своеобразного единственного, неповторимого начала (моего «я») – по существу непосредственно невыразим, ибо есть неотчуждаемая, недоступная экстериоризации, вынесению вовне, глубинная точка бытия. Только косвенно, через посредство того, что он имеет, человек может как-то дать воспринять, что он есть. И художник (как и всякий творец), «творя», т. е. выражая, меньше всего думает о себе самом: он хочет выразить некое сокровище, духовное «нечто» в его душе. Даже чистый лирик выражает не просто свои душевные переживания в их чистой субъективности, а нечто в известном смысле объективное, общечеловеческое, что с ним связано или в них содержится. Что такое есть это «нечто»? Вопрос этот, как мы уже видели выше (гл. II, 3), не допускает ответа по существу, т. е. определения содержания этого «нечто», – по очень простой причине: ибо поведать о том, что есть это «нечто», и значит выразить его – сделать именно то, что делает художник, но как бы в иной форме; но так как выражение должно быть адекватно выражаемому, то оно может иметь лишь одну-единственную форму – ту самую, которую находит творец-художник. Но можно сказать, откуда берется это «нечто», к какому роду бытия оно принадлежит, в какой категориальной форме оно присутствует в душе творца.

Это «нечто», не будучи уже готовым, оформленным бытием, очевидно, не принадлежит к составу объективной действительности. Оно отмечено чертами, присущими реальности в ее отличии от объективной действительности – и притом реальности с той ее стороны, с которой, как мы видели, она есть сущая потенциальность – бытие в форме назревания, самотворчества. В процессе художественного творчества творимое, как известно, берется из «вдохновения», не делается умышленно, а «рождается»; какой-то сверхчеловеческий голос подсказывает его художнику, какая-то сила (а не его собственный умысел) вынуждает художника лелеять его в себе, оформлять и выразить его. Но это нечто готово, есть в оформленном виде лишь в момент, когда художник употребил необходимое усилие, чтобы выразить его. В этом и заключается то, что называется творчеством. Творчество есть такая активность, в которой собственное усилие художника, его собственное «делание» неразделимо слито с непроизвольным нарастанием в нем некоего «дара свыше» и только отвлеченно может быть отделено от него.

Творец творит, конечно, сам – простой пересказ чужого не есть творчество. Но этот творящий «сам» есть не просто индивидуальный человек в его субъективности и не безлично-общий носитель сознания; он есть индивидуально-человеческое выражение действующего в нем сверхчеловеческого духа. Степень участия индивидуально-человеческого и сверхчеловеческого, или степень активно-умышленного и пассивно-непроизвольного момента в творчестве, может быть различной. Иногда гений творит почти просто, как безвольный медиум действующей в нем высшей силы; в других случаях художник употребляет долгие мучительные усилия, делает многократные пробы, чтобы выразить (или, что то же, – подлинно, адекватно воспринять) то, что ему дано свыше. Но, так или иначе, собственное усилие или делание и простое внимание к голосу, говорящему в нем, слиты здесь в неразличимое единство. Но это и значит, что творчество предполагает двуединство человеческого существа – его самостоятельность, свободу, умышленность – и его укорененность в чем-то трансцендентном, в превышающей его духовной реальности и зависимость от нее.

Есть ли это двуединство та самая богочеловечность человека, которую мы пытались уяснить выше? Художественное или вообще творческое «вдохновение» есть, конечно, нечто иное, чем «благодать», – то присутствие и действие самого Бога в человеке, которое образует существо религиозно-мистического опыта. Художники, мыслители, нравственные и политические гении-творцы могут совсем не иметь религиозного опыта в точном смысле слова. Процесс творчества отличается от состояния молитвенного созерцания, предстояния души Богу или восприятия Бога. Сами художники говорят не о действии Бога, а в неопределенной форме о вдохновляющей их высшей духовной силе – о «музе» или «демоне» (в античном смысле духа, сверхчеловеческого, божественного существа). Художник (и вообще творец) не ищет и не созерцает Бога, не стремится умышленно к просветлению своей души, к ее сближению с Богом; его задача – иная, именно само творчество – создание новых форм бытия, новых воплощений идеальных начал, таящихся в его духе.

По существу, однако, всякая реальность, всякая духовная сила (поскольку она действует через центр человеческой личности и потому переливается в творческую человеческую свободу) исходит из того средоточия и первоисточника реальности, которую мы называем Богом. Осмысляя человеческое творчество, так сказать, извне, т. е. уясняя его метафизический смысл, можно сказать, что в состоянии творческого вдохновения человек испытывает действие Бога только с одной его стороны – именно как творческое начало и тем самым как источник его собственного, человеческого творчества, тогда как остальные «атрибуты» Бога, открывающиеся в религиозном опыте, остаются вне поля его зрения. Но то, что особенно характерно для опыта творческого вдохновения, – это своеобразные отношения в нем между человеком и творческой силой Бога. В чисто религиозном сознании человек сознает себя прежде всего в своем отличии от Бога – как «тварь» в отличии от «Творца», или как нравственную личность, подчиненную верховной власти Бога; в мистическом опыте человек сознает свою близость к Богу – присутствие Бога в себе или свою укорененность в Боге. В опыте же творческого вдохновения, в котором сверхчеловеческое творческое начало непосредственно переливается в человеческое творческое усилие и конкретно слито с ним, человек сознает самого себя творцом; это значит, что он воспринимает свое сродство с творческим первоисточником жизни, свое соучастие в таинственном метафизическом процессе творчества. Именно в качестве творца человек более всего сознает себя «образом и подобием Божиим». А так как в области реальности опыт есть последнее удостоверение истины, ибо есть не что иное, как самораскрытие самой наличествующей в нем реальности, – и здесь не может быть речи об иллюзии и заблуждении (как при познании объективной действительности), – то мы вправе выразить этот опыт в терминах онтологических. Человек как творец есть соучастник Божьего творчества.

Метафизическое существо соотношения состоит, очевидно, в том, что Бог не только «творит» бытие, т. е. создает творение, включая человека, и не только – как было уяснено выше – сам присутствует как высшее, трансцендентное начало в составе человеческого духа, – а что Он, сверх того, снабжает частично Своей творческой силой это Свое творение, т. е. творит творцов. Бог творит производно-творческие существа, дарует Своему творению соучастие в Своем собственном творчестве. Это последнее соотношение есть, конечно, лишь другой аспект, другая форма присутствия и соучастия божественного начала в человеческом духе.

Таково общее соотношение между Богом и Его творением, обнаруживающееся в таинственном явлении творческих процессов в составе уже самой космической природы. Наличие таких творческих процессов, которые, в форме учения о целестремительной формирующей энтелехии, утверждала метафизика и физика Аристотеля, человеческий ум в продолжение последних трех веков упорно пытался отрицать, представляя себе мир как мертвую машину. В настоящее время, начиная примерно с учения Бергсона о «творческой эволюции», наличие творчества в составе мирового бытия стало снова, можно сказать, общепризнанным, по меньшей мере в отношении органической природы; и развитие современной физики склоняет научную мысль к признанию, что нечто подобное, быть может, присутствует и в составе так называемой неорганической природы.

Человеческое творчество – художественное и всякое иное, ему аналогичное – имеет, очевидно, глубокое сродство с этим космическим творчеством. Отличие его состоит в том, что, тогда как в природе творческая сила безлична или сверхлична, носит характер родовой, так что индивиду суть только ее пассивные орудия, человеческое творчество индивидуально и активным носителем его является здесь личный, сознающий себя дух. Человек не только фактически творит, но и сознает, что он творит, имеет творчество как дело собственного, автономного «я». Ощущая в процессе творчества действие в себе некой высшей, сверхчеловеческой силы, он одновременно сознает себя самого не простым пассивным его орудием или медиумом – таковым он ощущает себя только в качестве чисто природного существа, например при рождении детей, – а активным его соучастником. В лице человеческого духа мы встречаемся с таким сотворенным существом, которому Бог как бы делегирует частично Свою собственную творческую силу, которого Он уполномочивает быть активным соучастником Своего творчества. Тот самый момент, который конституирует человека как личность, – момент автономности, самоопределения – обнаруживается одновременно как носитель творчества. Спонтанность в определении своей собственной жизни, та производная изначальность, которая есть существо личности, – есть одновременно спонтанность в созидании новых форм бытия, т. е. сознательное творчество. Этот признак дополнительно подтверждает уяснившееся нам выше положение, что человек есть нечто большее и иное, чем просто «тварь».

Для оценки онтологического значения этого факта надо осознать – вопреки обычному представлению, – что момент творчества вовсе не есть исключительная привилегия немногих избранных исключительных натур. Есть, конечно, в этом отношении существенное различие между разными типами людей: поэт (и творец вообще) склонен – в известной мере совершенно справедливо – ощущать свою избранность и потому свое аристократическое превосходство над обычным средним человеком, испытывать презрение к profanum vulgus. Духовный мир – как и мир вообще – построен иерархически; в нем есть подлинные Божии избранники, духовные вожди, определяющие пути его развития. Но эта иерархическая структура совмещается в духовном мире с «демократическим» равенством. В этом смысле различие между «творцами» и средним человеком оказывается лишь относительным, различием в степени. Всякий человек есть в малой мере или в потенциальной форме творец. Мы уже указывали, что всюду, где цель деятельности рождается из глубины человеческого духа, имеет место творчество. Всякий ремесленник, работающий с любовью и вкусом, вкладывающий в свою работу существо своей личности, руководится предносящимся ему идеалом и в этом смысле творит по вдохновению; и различие между ремесленником и художником только относительно. Это было очевидно в старину, в эпоху ручного труда; и если наша эпоха машинного производства провела отчетливую грань между механически-предписанным, автоматическим трудом и свободным творчеством, то она достигает этого именно принижением и подавлением истинно человеческого в человеке, противоестественным превращением человека в мертвое орудие или рабочий скот. Но и это возможно только до известной степени. Человек не может вообще перестать быть личностью; он поэтому всегда вкладывает хотя бы минимальный момент творчества в свой труд. Творческий элемент присущ далее всякому познанию: ибо познание есть внесение в бытие света истины, онтологическое вознесение бытия на уровень самосознающегося бытия. И если в отношении великих новых научных и философских синтезов само собой ясно, что в них творится нечто новое, небывалое, что ими обогащается бытие, то и здесь различие между творческим гением и ремесленником научного труда – при всей существенности его в отношении крайних типов – все же допускает незаметные переходы и тем обнаруживает свою относительность. Так же относительно, наконец, в области нравственной и политической различие между простым деятелем и творцом, например различие между администратором и политическим гением-творцом или между самым скромным исполнителем нравственного долга и нравственным гением, совесть которого открывает и вносит в человеческие отношения новое нравственное сознание. Ибо и в этих областях даже самый скромный, обыденный человек, кроме простого, извне предписанного ему выполненения своих обязанностей, вносит в свою работу элемент чутья, импровизации, догадки, справляется с индивидуальным положением каким-то новым, небывалым, рождающимся из его души способом и в этом смысле есть творец. Всякий человек, вносящий отпечаток своей личности в окружающую его среду, всякая жена и мать, вносящая какой-то свой собственный нравственный стиль в жизнь семьи, свой эстетический стиль в домашнюю обстановку, всякий воспитатель детей есть уже творец.

Человек как таковой есть творец. Элемент творчества имманентно присущ человеческой жизни. Человек в этом смысле может быть определен как существо, сознательно соучаствующее в Божьем творчестве. Нигде, быть может, богочеловеческое существо не проявляется так отчетливо, как в этой его роли производного творца. Человек есть не только раб Божий, покорный исполнитель воли Божией, а именно свободный соучастник Божьего творчества. Или, иначе говоря: так как воля Божия есть воля творческая, невыразимая адекватно в каких-либо общих, автоматически выполнимых правилах и предписаниях и состоящая именно в спонтанном формировании бытия в его неповторимо-индивидуальном многообразном составе, то подлинное исполнение воли Божией доступно только в форме свободного творчества; всякое слепое, рабское, механическое выполнение этой воли есть именно невыполнение ее истинного существа. Человек как только «раб Божий» есть «раб ленивый и лукавый» – примерно подобно тому, как работник, только рабски-механически выполняющий предписанную ему работу, не интересуясь ею и не вкладывая в нее своего вольного усилия, есть уже тайный саботажник. Ибо Бог призвал человека быть не просто рабом, а Своим свободным, т. е. творческим, сотрудником.

С другой стороны, существенно осознать, что человеческое творчество не есть уже тем самым осуществление воли Божией во всей ее полноте, глубине и целостности. Ибо воля Божия не есть только воля к сотворению новых форм бытия; в согласии с тем, что Бог есть нечто большее и иное, чем только творческий первоисточник бытия, именно есть вместе с тем олицетворенная святость, идеальное начало внутреннего совершенства, как бы духовной прозрачности и оправданности бытия, – воля Божия в ее полноте и глубине есть воля не только к созиданию, но и к обожению творения, к ее слиянию с самим Богом. В этом отношении только в области нравственно-религиозной, в области творческого усилия человека внедрить, воспринять в собственное бытие – индивидуальное и коллективное – святость Бога, человеческое творчество есть вольное выполнение целостной воли Божией. Но именно в этой области человек меньше всего есть «творец» и в наибольшей степени – простой восприемник благодатной реальности самого Бога.

Это отличие сверхчеловеческой творческой силы человека от целостной и глубочайшей воли Бога может быть выражено и так, что человек как творец есть всегда выразитель лишь одного из многих Его замыслов. Ибо Бог, в силу сверхрациональности Своего существа, не есть только чистое, абсолютное единство, а есть всегда и единство многообразия. Его творчество осуществляется в многообразии замыслов; и человек-творец всегда осуществляет один из этих многих замыслов, который он испытывает как действующую в нем силу, как некий подчиненный божественный дух. Поэтому в человеческом творчестве обнаруживается действие сил хотя и истекающих от Бога и связанных с Ним, но как бы промежуточных между человеческим духом и Богом. Таинственное явление человеческого творчества есть обнаружение момента многообразия в реальности Божества, как бы некой производной, в известном смысле политеистической структуры реальности. Здесь снова обнаруживается плодотворность понятия реальности как сферы промежуточной и связующей между Творцом и творением.

Но именно в силу этого творчество имеет в составе целостного духовного бытия человека некоторую лишь ограниченную сферу, некоторые имманентные пределы. Мы имеем здесь в виду не просто внешние пределы человеческого творчества – не то, что Бог все же лишь частично делегирует человеку (или владеющему им сверхчеловеческому духу) Свою творческую силу, – так, что некоторые задачи превосходят творческую способность человека (так, например, человек не может собственным творческим замыслом и усилием создать сам новое живое, творческое существо). Мы имеем в виду имманентные пределы, вытекающие из самого существа человеческого творчества как такового. Будучи проявлением только одной из множества метафизических сил, истекающих от Бога, но не самого существа Бога во всей Его глубине и полноте, оно ограничено тем началом, которое остается вне его. Будучи самодержавным в своей собственной сфере, именно в качестве творчества, – так, художественное творчество не ведает иных мерил, кроме именно художественного совершенства, и в этом смысле стоит «по ту сторону добра и зла», – оно все же, в целостной духовной жизни, остается подчиненным началу святости. Это обнаруживается в том, что никакое подлинное творчество невозможно без нравственной серьезности и ответственности; оно требует нравственного усилия правдивости, должно сочетаться со смирением, совершается через аскезу бескорыстного служения. «Служенье муз не терпит суеты: прекрасное должно быть величаво» (Пушкин). В противном случае творчество не только умаляется как таковое, но может даже, вопреки своему существу, выродиться в разрушительный титанизм; производно-божественный дух, вдохновляющий человека как творца, при известных условиях может превратиться в «демона» или «дьявола», которым человек одержим.

Но тут мы, в обсуждаемом частном вопросе, подведены к совершенно новой общей теме, которую мы доселе упоминали лишь вскользь, не сосредоточиваясь на ней. Всякая идея человека остается неполной и потому искаженной, поскольку мы не отдали себе отчета в возможности для человеческой воли уклоняться от истинной структуры реальности, от истинного онтологического существа человека, – другими словами, поскольку мы не отдали себе отчета в таинственном факте греха и самочинной свободы. Все предыдущее наше размышление, направленное на уяснение богочеловеческой основы человеческого бытия – идеи человека отчасти как существа богослитного, отчасти – в качестве автономной личности – как некоего излучения вовне этой богослитной его глубины, – как будто противоречит возможности отпадения человека от Бога, возможности самочинной человеческой воли, в которой человек уже антагонистически противостоит Богу. Как вообще возможно такое отпадение и такой антагонизм, если – как мы говорили выше – укорененность человека в Боге есть само существо человека и пуповина, связующая его с Богом, неразрывна?

Мы, очевидно, должны дополнить – и тем исправить – достигнутое доселе понимание человека новым, еще неучтенным моментом, непосредственно ему противоречащим. Но мы уже знаем, что метафизическое постижение бытия возможно только через усмотрение антиномистического единства противоположностей.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *