Культурно историческая психология

Культурно историческая психология

Культурно-историческая психология

Лев Семёнович Выготский

Предмет: психика, преобразованная культурой

Представители: Э. Дюркгейм, Люсьен Леви-Брюль, Пьер Жане, Выготский, Лев Семенович

Давид Эмиль Дюркгейм

Впервые вопрос о социальности, как системообразующем факторе психики был поставлен французской социологической школой. Ее основатель Э. Дюркгейм (1858-1917) с помощью термина «социальный факт» или «коллективное представление» иллюстрировал такие понятия, как «брак», «детство», «самоубийство». Социальные факты отличны от своих индивидуальных воплощений (нет «семьи» вообще, но существует бесконечное количество конкретных семей) и носят идеальный характер, который оказывает воздействие на всех членов общества.

Люсьен Леви-Брюль, используя этнографический материал, развил тезис об особом типе «первобытного» мышления, которое отлично от мышления цивилизованного человека.

Пьер Жане еще более углубил принцип социальной детерминации, предположив, что внешние отношения между людьми постепенно превращаются в особенности строения индивидуальной психики. Так, им было показано, что феномен памяти заключается в присвоении внешних действий выполнения поручения и пересказа.

Люсьен Леви-Брюль

Наиболее полно принцип культурно-исторической детерминации психики был раскрыт в работах Л.С.Выготского, разработавшего учение о высших психических функциях. Л.С.Выготский предположил существование двух линий развития психики:

  • натуральной,
  • культурно опосредствованной.

В соответствии с этими двумя линиями развития выделяются «низшие» и «высшие» психические функции.

Примерами низших, или естественных, психический функций могут служить непроизвольная память или непроизвольное внимание ребенка. Ребенок не может ими управлять: он обращает внимание на то, что ярко неожиданно; запоминает то, что случайно запомнилось. Низшие психические функции – это своего рода зачатки, из которых в процессе воспитания вырастают высшие психические функции (в данном примере – произвольное внимание и произвольная память).

Превращение низших психических функций в высшие происходит через овладение особыми орудиями психики – знаками и носит культурных характер. Роль знаковых систем в становлении и функционировании психики человека, безусловно, принципиально – оно определяет качественно новый этап и качественно иную форму существования психики. Представьте себе, что дикарю, не владеющему счетом, надо запоминать стадо коров на лугу. Как ему придется справляться с этой задачей? Ему необходимо создать точный зрительный образ того, что он увидел, и потом попытаться воскресить его перед глазами. Скорее всего, он потерпит неудачу, пропустит что-нибудь. Вам же нужно будет просто сосчитать коров и впоследствии сказать: «Я видел семь коров».

Пьер Жане

Многие факты свидетельствуют, что осваивание ребенком знаковых систем не происходит само собой. Здесь проявляется роль взрослого. Взрослый, общаясь с ребенком и обучая его, сначала сам «овладевает» его психикой. Например, взрослый показывает ему что-то, по его мнению, интересное, и ребенок по воле взрослого обращает внимание на тот или иной предмет. Потом ребенок начинает сам регулировать свои психические функции с помощью тех средств, которые раньше применял к нему взрослый. Так же, будучи взрослыми людьми, мы, устав, можем сказать себе: «Ну-ка, посмотри сюда!» и действительно «овладеть» своим ускользающим вниманием или активизируем процесс воображения. Перепетии важного для нас разговора мы создаем и анализируем заранее, как бы проигрывая в речевом плане акты своего мышления. Затем происходит так называемое вращивание, или «интериоризация» — превращение внешнего средства во внутреннее. В результате из непосредственных, натуральных, непроизвольных психические функции становятся опосредствованными знаковыми системами, социальными и произвольными.

Культурно-исторический подход в психологии продолжает плодотворно развиваться и сейчас, как в нашей стране, так и за рубежом. Особенно эффективным этот подход оказался при решении проблем педагогики и дефектологии.

Культурно-историческая психология.

Наша академическая наука предпочитает считать, что культурно-историческая психология рождается в Советском Союзе в школе Выготского. В частности, в трудах Л. Выготского и А.Лурии. А затем развивается в Соединенных Штатах, одно время учившимся у Лурии, Майклом Коулом.

Мое исследование позволяет мне не согласиться с этим мнением. Психология Выштского, безусловно, использовала культурно-исторический подход, но не в психологическом, а в философском смысле. Точнее, так, как его развивал и требовал развивать марксизм. Собственно КИ-психологических работ у Выготского нет.

Лурия в начале тридцатых годов прошлого века провел в Средней Азии кросс-культурное исследование, так сказать, не испорченных цивилизацией народов. Этим он на десятилетия опередил американскую и европейскую этнологию. Но его работы, хоть и были посвящены психологическим вопросам, оставались этнологическими. До культурно-исторического понимания психологии Лурия так и не поднялся.

Соответственно, и его ученик Майкл Коул тоже остается этнологом, задающим людям других культур психологические вопросы и тесты. Поскольку он при этом не обладает даром этнолога, исследования его лишены глубины и блеска, а выводы о психических особенностях людей разных культур сомнительны. Но еще хуже: они не имеют отношения ко мне, к человеку, просто взявшему в руки книгу по психологии!

Действительная культурно-историческая психология — это не раздел этнологии, это раздел психологии. В силу этого она вовсе не занимается другими культурами и не сопоставляет их с нашей. В ее основе лежат совсем другие принципы.

Все они, так или иначе, были заложены еще в 1872 году Константином Дмитриевичем Кавелиным в «Задачах психологии». К слову сказать, Кавелин имел гораздо большее право, чем Лурия и Коул, превратить КИ-психологию в науку, сопоставляющую психологические особенности различных культур. Кавелин был одним из тех людей, которые с Надеждиным и Бэром начинали русскую этнографию. Но он считал, что у психологии есть свой предмет, и подменять его недопустимо.

Я не буду пересказывать суть его воззрений, они достаточно подробно освещены мною во «Введении в прикладную культурно-историческую психологию». Но скажу главное: психология — это наука о душе. Душа плохо доступна для прямого наблюдения. Поэтому мы вынуждены изучать ее опосредованно. То есть через то, через что она являет себя.

А являет она себя через поведение человека, через его деятельность и через его творения, что и складывается в культуру. Культура КИ-психологии — это не культура каких-то иных народов и даже не культура моего народа. Они — предмет других наук — этнографии и культурологии. Культура КИ-психологии — это моя культура, точнее, культура моего народа, вошедшая в мое сознание.

А история КИ-психологии — это не история моего государства, а моя история, история каждого явления моего сознания.

В силу этого КИ-психология это частная психологическая дисциплина, своего рода орудие, позволяющее изучать душу опосредованно, то есть через то, как она воплотилась в моем сознании.

Прикладная же КИ-психология использует историю развития сознания определенного человека для того, чтобы исправить то, чем он недоволен в себе и своей жизни, и сделать эту жизнь лучше и счастливей.

Материалы по КИИДП / Культурно-историческая психология

Культурно-историческая психология — направление в психологических исследованиях, заложенное Выготскимв конце 1920-х гг. и развиваемое его учениками и последователями как в России, так и во всём мире.

Преодолевая дуализм между психикой, понимаемой сугубо индивидуалистически, и внешним миром, представители школы Выготского постулируют приниципиально неадаптивный характер и механизмы развития психических процессов. Полагая изучение сознаниячеловека основной проблемой психологического исследования, изучают роль опосредования (опосредствование, mediation) и культурных медиаторов, таких как слово, знак (Выготский), а также символ и миф (В. Зинченко) в развитиивысших психических функцийчеловека, личности в её «вершинных» (Выготский) проявлениях.

Высшие психические функции (ВПФ) — специфически человеческие психические процессы. Они возникают на основе натуральных психических функций за счёт опосредствования их психологическими орудиями. В роли психологического орудия выступает знак. К ВПФ относятся:восприятие,память,мышление,речь. Они социальны по своему происхождению, опосредованы по строению и произвольны по характеру регуляции. ВведёноЛ. С. Выготским, развитоА. Р. Лурия,А. Н. Леонтьевым,А. В. Запорожцем,Д. Б. Элькониным,П. Я. Гальпериным. Было выделено четыре основных признака ВПФ — опосредованность, произвольность, системность; складываются путем интериоризации.

Подобное определение не относится ни к идеалистическим, ни к «позитивным» биологическим теориям и позволяет лучше понять как располагаются память, мышление,речь,восприятиев человеческом мозге и с высокой точностью позволило определять местоположение локальных поражений нервной ткани и даже в некотором роде воссоздавать их.

Культурно-историческая психология

Предмет: психика, преобразованная культурой

Представители: Э. Дюркгейм, Люсьен Леви-Брюль, Пьер Жане, Выготский, Лев Семенович

Впервые вопрос о социальности, как системообразующем факторе психики был поставлен французской социологической школой. Ее основатель Э. Дюркгейм (1858-1917) с помощью термина «социальный факт» или «коллективное представление» иллюстрировал такие понятия, как «брак», «детство», «самоубийство». Социальные факты отличны от своих индивидуальных воплощений (нет «семьи» вообще, но существует бесконечное количество конкретных семей) и носят идеальный характер, который оказывает воздействие на всех членов общества.

Люсьен Леви-Брюль, используя этнографический материал, развил тезис об особом типе «первобытного» мышления, которое отлично от мышления цивилизованного человека.

Пьер Жане еще более углубил принцип социальной детерминации, предположив, что внешние отношения между людьми постепенно превращаются в особенности строения индивидуальной психики. Так, им было показано, что феномен памяти заключается в присвоении внешних действий выполнения поручения и пересказа.

Наиболее полно принцип культурно-исторической детерминации психики был раскрыт в работах Л.С.Выготского, разработавшего учение о высших психических функциях. Л.С.Выготский предположил существование двух линий развития психики:

  • натуральной,

  • культурно опосредствованной.

В соответствии с этими двумя линиями развития выделяются «низшие» и «высшие» психические функции.

Примерами низших, или естественных, психический функций могут служить непроизвольная память или непроизвольное внимание ребенка. Ребенок не может ими управлять: он обращает внимание на то, что ярко неожиданно; запоминает то, что случайно запомнилось. Низшие психические функции – это своего рода зачатки, из которых в процессе воспитания вырастают высшие психические функции (в данном примере – произвольное внимание и произвольная память).

Превращение низших психических функций в высшие происходит через овладение особыми орудиями психики – знаками и носит культурных характер. Роль знаковых систем в становлении и функционировании психики человека, безусловно, принципиально – оно определяет качественно новый этап и качественно иную форму существования психики. Представьте себе, что дикарю, не владеющему счетом, надо запоминать стадо коров на лугу. Как ему придется справляться с этой задачей? Ему необходимо создать точный зрительный образ того, что он увидел, и потом попытаться воскресить его перед глазами. Скорее всего, он потерпит неудачу, пропустит что-нибудь. Вам же нужно будет просто сосчитать коров и впоследствии сказать: «Я видел семь коров».

Многие факты свидетельствуют, что осваивание ребенком знаковых систем не происходите само собой. Здесь проявляется роль взрослого. Взрослый, общаясь с ребенком и обучая его, сначала сам «овладевает» его психикой. Например, взрослый показывает ему что-то, по его мнению, интересное, и ребенок по воле взрослого обращает внимание на тот или иной предмет. Потом ребенок начинает сам регулировать свои психические функции с помощью тех средств, которые раньше применял к нему взрослый. Так же, будучи взрослыми людьми, мы, устав, можем сказать себе: «Ну-ка, посмотри сюда!» и действительно «овладеть» своим ускользающим вниманием или активизируем процесс воображения. Перепетии важного для нас разговора мы создаем и анализируем заранее, как бы проигрывая в речевом плане акты своего мышления. Затем происходит так называемое вращивание, или «интериоризация» — превращение внешнего средства во внутреннее. В результате из непосредственных, натуральных, непроизвольных психические функции становятся опосредствованными знаковыми системами, социальными и произвольными.

Культурно-исторический подход в психологии продолжает плодотворно развиваться и сейчас, как в нашей стране, так и за рубежом. Особенно эффективным этот подход оказался при решении проблем педагогики и дефектологии.

Международная конференция «Культурно-исторический подход: развитие гуманитарных наук и образование»

Сокращенная стенограмма выступления академика В.В. Давыдова

Основы культурно-исторической концепции были заложены самим Л.С. Выготским где-то около 1927-28 годов, затем он очень многое внес в формулирование ее основных положений. Но (я хочу это особенно подчеркнуть) как при жизни самого Льва Семеновича, так и после его кончины, большое участие в раскрытии существа этой концепции, в ее уточнении и конкретизации принимали его прямые ученики, а затем и последователи. К прямым ученикам Льва Семеновича я отношу, прежде всего, Леонтьева, Лурия, Божович, Запорожца, Эльконина, Гальперина. На мой взгляд, нельзя понять существа этой концепции, не учитывая того обстоятельства, что она, повторяю, конкретизировалась, уточнялась, углублялась, видоизменялась и в значительной степени совершенствовалась учениками и последователями Льва Семеновича, т.е. всецелостно его научной школой. Причем, уже в начале 30-х годов еще при жизни самого Льва Семеновича появилось основание для создания достаточно оригинальной для того времени общепсихологической теории деятельности, созданной, прежде всего усилиями Леонтьева и его сподвижников. И мне кажется, что теория деятельности является прямым преемником тех основных идей, которые были заложены в культурно-исторической концепции самим Львом Семеновичем.

Теория деятельности — это шаг вперед в раскрытии сущности культурно-исторической концепции. Нельзя понять суть этой концепции, не предполагая того, что она развивалась и усовершенствовалась всей научной школой Выготского. Это обстоятельство, к сожалению, недоучитывается не только у нас, но и на Западе, где в последние годы особенное внимание обращают на существо рассматриваемой концепции. Нужно иметь в виду, что при жизни самого Льва Семеновича концепция проходила период своего становления, а в конце жизни сам Выготский высказывался так, что по сути этих высказываний необходимо было постоянно пересматривать основания его концептуального подхода к рассмотрению психического развития человека.

В настоящее время некоторые наши крупные психологи утверждают, что у Выготского якобы не было понятия деятельности. На мой взгляд, это глубокое заблуждение. Выготский как хороший знаток немецкой классической философии и как подлинный марксист, не мог пройти мимо выдающихся работ Маркса, посвященных проблемам деятельности. Уже с начала 1925 года Лев Семенович углубился в рассмотрение социолого-исторического понятия деятельности и ее применения в области психологии. Нам нужно прислушаться к словам Леонтьева о том, что Лев Семенович именно с 1925 года начал углублять социолого-историческое понятие деятельности в психологическую плоскость, и он сделал несколько шагов в этом направлении. О том, что у Выготского было подлинно содержательное, социолого-историческое, с моментами психологического, понятие деятельности, свидетельствуют несколько замечательных страниц его большой, не вышедшей, к сожалению, до 1984 года статьи, где он откровенно, прямо употреблял термин «деятельность», как понятие, и показывал, что человеческая жизнь, в отличие от жизни животного, протекает, нацеленная на будущее, свободной становится, благодаря орудиям и благодаря слову. Некоторые положения самого Выготского, в частности, о содержании социальных условий развития человека, были, на мой взгляд, правомерно углублены Алексеем Николаевичем Леонтьевым уже на основе достаточно разработанного психологического понимания деятельности. Леонтьев, не искажая ничего в существе подхода Выготского к условиям развития человека, слово «социальная ситуация» заменил понятием развития деятельности. Разрешите мне сейчас воспроизвести основные положения культурно-исторической концепции Выготского, Леонтьева и всей научной школы Выготского.

Первое: основой психического развития человека выступает качественное изменение социальной ситуации или, говоря терминами Леонтьева, изменение деятельности человека.

Второе: всеобщими моментами психического развития человека служат его обучение и воспитание.

Третье: исходной формой деятельности является развернутое ее выполнение человеком во внешнем или социальном, или коллективном плане.

Четвертое: психологические новообразования, возникающие у человека, производны от интериоризации исходной формы его деятельности.

Пятое: существенная роль в процессе интериоризации лежит в различных знаковых и символических системах.

И, наконец, шестое: важное значение в деятельности сознания человека имеют его интеллект и эмоции, находящиеся во внутреннем единстве.

Можно сказать, что отдельные моменты этих принципов культурно-исторической теории работают достаточно полно и хорошо, отдельные моменты — очень плохо, и сейчас по некоторым пунктам мало что можно сказать вразумительного. Так, очень плохо разработана проблема единства интеллекта и эмоций. Мне кажется, до сих пор очень плохо разработано понятие коллективной деятельности (это понятие ввел в науку именно сам Лев Семенович) и, т.к. коллективная деятельность есть, то, следовательно, ее носителем является коллективный субъект. У нас почти не разрабатывали понятие коллективной деятельности и коллективного субъекта, это также новая проблема (хотя она давно поставлена), ее нужно разрабатывать на современном уровне. Но если мы ничего толком не можем сказать о коллективной или социальной человеческой деятельности, то, что мы можем сказать о так называемой интериоризации? Интериоризация с точки зрения Выготского и его последователей есть превращение коллективной деятельности в индивидуальную деятельность, коллективного субъекта в индивидуального субъекта. Сейчас делаются попытки снять понятие интериоризации, а Юрий Вячеславович Громыко в своей последней книге пишет, что понятие интериоризации просто вредно для науки. Мне это кажется, мягко говоря, большим недоразумением. Снять понятие интериоризации — это просто снять всю концепцию культурно-исторического характера.

Хочу уточнить некоторые подходы Выготского к развитию человека. Выготский, я полагаю, в своих взглядах эволюционировал от первой своей публикации в 1915 году и до конца своей жизни. У него так и не было четкой однозначной терминологии, потому что ту теорию, которую он разрабатывал, нельзя было создать так быстро, как он к этому стремился. В частности, мне кажется, что исходя из общей позиции Выготского, ребенок рождается в социальной ситуации, в общественной ситуации как человек со всеми присущими ему потенциальными возможностями и дальше развивается как социально-общественное существо.

Вместе с тем Выготский до конца своей жизни с разными колебаниями разделял так называемые психические функции на низшие и высшие. Это есть проявления колебания его общей позиции. И это существенно заметили уже в конце 30-х годов его же ученики и последователи, в частности Петр Иванович Зинченко, который в знаменитой статье 1939 года показал, что никаких низших психических функций нет, что ребенок никакими низшими функциями не овладевает, а развивается по своеобразным законам как человеческое существо. Его последователи четко установили, что никакого такого деления нет и внутри культурно-исторической теории это деление невозможно. Но, повторяю, Выготский иногда употреблял такие термины, как естественные, натуральные, биологические, но, вместе с тем, он вперемешку с этими терминами использовал термин «органическое развитие». Да, органическое развитие у человека есть, но сам же Выготский показал, что с самого раннего возраста, с младенческого возраста развитие органическое и культурное, т.е. человеческо-психическое, представляет собой единый процесс. И поэтому, мне кажется, в нынешнем формулировании культурно-исторической теории, особенно с учетом того, что в нее внесли последователи Выготского, можно просто говорить о всех психических способностях человека без подразделения их на низшие и высшие.

Выготский правомерно в своих работах боролся с посредственным использованием в психологии знаменитого биогенетического закона. Он хорошо знал все современные для его времени теории подобного рода, что явно проявилось в статье Выготского «Биогенетический закон», помещенной в Большой Советской Энциклопедии первого издания. И вместе с тем, при справедливой правомерной борьбе с биогенетическими последствиями в психологии, он недооценил или просто не понял подлинную суть теории повторяемости, теории рекапитуляции. Биогенетический закон — это не единственная форма теории повторяемости. До возникновения знаменитейшего биогенетического закона прошлого века великий теоретик Гегель показал, что индивидуальное развитие сознания есть сокращенное воспроизведение его исторического развития. Сейчас все более становится ясной справедливость поисков оснований, по которым все-таки биогерметическое развитие человека в какой-то степени, в каком-то виде повторяет историческое развитие. И, кстати, именно ученик Выготского — Леонтьев — исходя из сути самой культурно-исторической концепции, вернулся к идеям повторяемости. Леонтьев писал о том, что присвоение человеком основ материальной и духовной культуры — это процесс, «который имеет своим результатом воспроизведение индивидуумом исторически сформировав-шихся человеческих свойств, способностей и способов поведения». Т.е. он вернулся к принципиальному значению теории повторяемости. На мой взгляд, никакая теория автогенетического развития в принципе невозможна без ориентации на эту теорию повторяемости. Об этом забыли педагоги, психологи и культурологи не только 30-40 годов, но и до сих пор считается дурным тоном ссылаться на эту теорию. Это не дурной тон, а построение современных теорий развития в онтогенезе.

Те шесть принципов культурно-исторической концепции, которые я сформулировал, нуждаются в детальной и серьезной экспериментальной и теоретической проработке. Нужно не двигаться куда-то вперед, игнорируя все это, а углубленно разрабатывать эти шесть, а может быть и несколько других принципов. Это позволит нам в последующем серьезно воспринять ту схему, повторяю, схему развития индивидуального сознания, которая в свое время уже была сформулирована самим Выготским. Это следствие принципов его культурно-исторической теории.

Итак, практически началом развития человека являются коллективы или социальная деятельность, выполняемая или дополняемая коллективным субъектом в культурной среде. Носителем этой культуры являются знаки и символы, благодаря знакам и символам в процессе обучения и воспитания или образования становится важной индивидуальная деятельность человека, становится ясным и прозрачным индивидуальный субъект, а у него уже появляется индивидуальное сознание. Вот общая схема происхождения индивидуального сознания: коллективно-социальная деятельность, культура, знаки или символы, индивидуальная деятельность и индивидуальное сознание.

Я не мог затронуть многих других вопросов, которые касаются существенных сторон концепции Выготского, причем, не в его только собственных формулировках, но в формулировках, проистекающих из достижений теории деятельности. Я, в частности, не затронул проблему идеального, которую поднимал сам Выготский, но которая блестяще была разработана одним из его последователей. На мой взгляд, представления об идеальном правомерно были оценены Даниилом Борисовичем Элькониным. Но это особый разговор, и для рассмотрения тонкостей идеального требуется значительное время.

Заключая, могу сказать, что культурно-историческая теория, особенно в ее деятельностном изложении, — большой вклад в современную науку. Не нужно рваться вперед, всерьез не заложив подлинно глубинные основы экспериментального и теоретического характера в формулирование этой культурно-исторической теории. Если сказать совершенно откровенно, то культурно-историческая концепция Выготского даже в ее деятельностном исполнении до сих пор является не столько подлинной теорией, сколько гипотезой. Но, как вы знаете, подлинная наука находит источник развития в формулировании теорий и в доказательстве их правомерности для различных сфер социальной практики людей. И мне кажется, именно молодые специалисты — философы, логики, психологи, педагоги, культурологи могут в ближайшие годы (сколько лет пройдет — трудно сказать) эту гипотезу культурно-исторического характера превратить в подлинно развернутую и фундаментальную современную теорию

1.7. Деятельностный подход в культурной психологии Майкла Коула

Весьма интересным психологическим направлением в деятельностном подходе является культурная (или культурно-историческая) концепция деятельности Майкла Коула. Этот исследователь интересен для нас вдвойне, поскольку он является непосредственным учеником А.Р.Лурии. В своих работах Майкл Коул неоднократно подчёркивал влияние советского культурно-исторического подхода на собственные методологические позиции.

С другой стороны, как представитель прагматического подхода к деятельности, он даёт самобытные и, на наш взгляд, достаточно спорные трактовки и оценки как современной деятельностной ситуации в психологии России, так и марксистской позиции в психологии, так и самому философско-психологическому содержанию понятия «деятельность».

Майкл Коул считает, что приоритет в культурно-исторической психологии по праву принадлежит советским психологам, именно советская культурно-историческая психология, по его словам, явилась основой его собственной позиции в культурной психологии: » … Представление о культурно-исторической психологии объединяет ученых многих национальных традиций, но обычно связывается с российскими учеными Алексеем Леонтьевым, Александром Лурией и Львом Выготским. Именно на основе их идей я пришел к формулированию культурной психологии. Получившийся в результате подход, для которого я принял название культурно-исторической теории деятельности, дает один из продуктивных путей преодоления дихотомии вундтовских двух психологий и одновременного включения культурных процессов в развитие психики … » .

Многие положения культурно-исторической концепции деятельности М.Коула созвучны общим положениям марксистского подхода, более того, иногда в тексте своей книги он прямо приводит цитаты из К.Маркса, обосновывая собственные утверждения. Так, например, ссылаясь на Росси-Ланди, М.Коул утверждает практически марксистский тезис о том, что: » … Система деятельности включает как объектно-ориентированный продуктивный аспект, так и личностно-ориентированный аспект человеческого поведения. Производство и коммуникация неразделимы (Rossi-Landi,1983) … » .

Говоря о деятельности в непривычных для нашей психологии терминах «контекста», он выступает приверженцем генетического метода, высоко ценит роль совместной деятельности в происхождении психики, трактует человеческого индивида в терминах субъектности, и что особенно для нас важно, подвергает критике каузальный тип детерминации: » … Культурная психология подчёркивает, что всякое действие опосредовано контекстом;

— настаивает на важности широко понимаемого «генетического метода», включающего исторический, онтогенетический и микрогенетический уровни анализа;

— пытается основывать свой анализ на событиях повседневной жизни;

— считает, что психика возникает в совместной опосредованной деятельности людей. Психика, таким образом, в существенном смысле созидательна и распределена;

— считает, что индивиды являются активными субъектами своего развития, однако их действия в конкретной среде не полностью определяются их собственным выбором;

— отвергает линейную причинно-следственную парадигму «стимул-реакция» в пользу утверждения эмерджентной природы психики в деятельности и признания центральной роли интерпретации;

— опирается на методы гуманитарных, а также социальных и биологических наук … » .

Но внешнее сходство культурной психологии Майкла Коула с основными положениями деятельностного подхода отечественной психологии и его явная личная симпатия к советским психологам, к нашей культурно-исторической психологии и её деятельностной ветви, тем не менее, не должны вводить в заблуждение по поводу философско-психологического содержания категории «деятельность», лежащей в основе его собственной концепции. И дело здесь вовсе не в том, чтобы оценить позицию М.Коула или ещё кого-нибудь, а в кризисном положении нашей собственной деятельностной психологии.

Нам необходим содержательный анализ проблем и выявление их причин, поэтому-то и необходима объективная оценка методологии самого М.Коула. В связи с этим, можно утверждать, что его методологическим основанием является философия прагматизма. При этом, он не совсем верно, по нашему мнению, интерпретирует Гегеля. Т.е., утверждая сходство позиций Гегеля и: » … американского прагматизма – философии, которая вслед за Гегелем размещала источник познания внутри повседневной культурно организованной исторически развивающейся деятельности конкретной социальной группы … «, он незаметно для себя субстанциализм всеобщей гегелевской категории «деятельность» трансформирует в эмпиризм прагматического понятия единичной «деятельности» .

Эта, вроде бы несущественная на первый взгляд, процедура, переводит деятельность из универсальной категории, описывающей сущностные характеристики человека как универсального существа, во вспомогательный способ описания эмпирических ситуаций. Это утверждение можно подтвердить словами самого М.Коула, интерпретирующего уже К.Маркса: » … Третье основное положение культурно-исторического подхода, воспринятое от Г.В.Ф.Гегеля через К.Маркса , состоит в том, что анализ психических функций человека должен основываться на его повседневной деятельности. Только посредством такого подхода, как утверждал К.Маркс, можно преодолеть противостояние материализма и идеализма, поскольку именно в деятельности люди осваивают идеальное и материальное наследие предыдущих поколений … » .

Оказывается, что проблема заключается в том, чтобы рассматривать деятельность либо как эмпирическую категорию, либо как универсальную категорию.

Нам представляется, что именно этот факт различного толкования содержания этой категории привел к тому, что даже Майкл Коул, наиболее подготовленный по сравнению с другими зарубежными психологами к восприятию наших философско-психологических идей, не в состоянии адекватно понять основания внутридеятельностных противоречий между отечественными школами. Эти противоречия, на наш взгляд, носят глубокий и весьма содержательный характер, но оценить их можно только в том случае, если принимать идею универсальности деятельностной сущности человека.

Поэтому не случайно, наверное, что Майкл Коул пеняет российским коллегам на то, что свой анализ они не строят на деятельности как эмпирической действительности: » … Российский культурно-исторический подход отправляется от обыденной деятельности лишь в самом абстрактном смысле. В центре внимания психологов были не конкретные параметры обыденных обстоятельств, но то, что они считали ядром всякой деятельности, — её опосредованная природа … » .

Причина непонимания заключается в том, что прагматизм при анализе конкретной ситуации не различает единичного и всеобщего. С этих позиций нам становится понятна оценка, данная самим М.Коулом содержательности внутрироссийских споров: » … Длительное время наблюдая за дискуссиями по этому поводу среди российских психологов, я убедился, что они редко бывают продуктивными. Опосредованное действие и его деятельностный контекст – это два момента единого процесса … » .

И если Майкла Коула ещё можно понять, то сегодня, по нашему мнению, уже нельзя принять всерьёз предложения решать деятельностные проблемы за счёт сведения проблемы человека как универсального предметного существа к проблеме человека как эмпирического субъекта.

КУЛЬТУРНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Что такое культурная психология?

Культурная психология — это научная поддисциплина, которая рассматривает культуру как одну из определяющих составляющих психологии. Кризис в психологии становится все заметнее и ряд психологов хватаются за культурную психологию как за спасительную соломинку. Не за культурную психологию в целом, а за некоторые из ее положений, за некоторое из ее направлений, ибо культурная психология представляет собой совокупность множества подходов, ни одно из которых не представляют ее в вполне.

Предыстория культурной психологии

В конце XVIII Иоганн Гердер развивая идеи Джамбаста Вико, утверждал, что традиции, неявно выражающиеся в языке и обычаях, и создают то органическое единство, которое дает человеческим группам присущее им ощущение человеческой идентичности. Гердер ввел понятие “Volk” (народ) — сообщества людей, чьи общие язык и исторические традиции формируют умственные процессы его членов и служат сущностным ресурсам его развития. Он полагал, что следует ценить разнообразие народов и явно отстаивал положение, согласно которой каждый народ следует оценивать по его собственным меркам.

Культурно-исторический подход в психологии Л. С. Выготского

В своей работе «История развития высших психических функций» Л. С. Выгосткий разработал Культурно-историческую теорию развития психики в результате взаимодействия человека с окружающей его цивилизованной средой через культурные медиаторы. Натуральные психические функции, а значит те, что были даны ему при рождении, такие как любопытство или спонтанное внимание, преобразуются в уже культурные психические функции. Например: память вместо простой механической становится логической. Действия из импульсных в произвольные. Ассоциативные представления, становятся творческим воображением и направленным мышлением. Выготский создал так называемый треугольник опосредования, где «стимул» приводит к «Реакции» при помощи «средств». Где средства, это проявления социума, где находится индивид. Речь, поведение окружающих, опыт общения с себе подобными.

Суть Культурно-исторической концепции можно выразить следующим образом: поведение современного культурного человека является не только результатом развития с детства, но и продуктом исторического развития. В процессе исторического развития, человек менялся, накапливая опыт и развиваясь в новых областях. Именно это освоение новых областей и сделало человека культурным. В данном случае, примитивный человек с палкой, более культурен нежели ловкий бильярдист. Потому что бильярдист полагается на инстинкты, то есть на натуральные психические функции, а первобытный человек, выходит за рамки привычного, вырабатывая над инстинктивные функции. Качество изготовление того или иного, может базироваться на природной ловкости и силе, что поможет сделать изделие качественней. Но саму суть орудия труда нужно заранее продумать. Например, подобрать древесину для лука, правильно её вымочить и высушить. Это всё, над инстинктивные операции.

Согласно Выготскому, со временем, человек возвысился до создания новых движущих сил своего поведения. В процессе общественной жизни возникли и сложились его новые потребности, продиктованные теми или иными условиями социума. А природные потребности претерпели изменение. культурный исторический психология выготский

В рамка детской психологии Выгосткий сформулировал закон развитии высших психических функций, которые возникают первоначально как форма коллективного поведения, форма сотрудничества и взаимообщения с окружающими, и лишь впоследствии они становятся внутренними индивидуальными функциями самого ребёнка. Высшие психические функции формируются прижизненного, образуются в результате овладения специальными орудиями, средствами, выработанными в ходе исторического развития общества. Специфика детского развития состоит в том. Что оно подчиняется действию общественно исторических законов, а не биологических.

Культурно-исторический подход в психологии

Культурно-историческая теория развития психики и развития личности разрабатывалась Выготским и его школой (Леонтьев, Лурия и др.) в 20-30 гг. XX в. В этом подходе Л.С. Выготский предлагает рассматривать социальную среду не как один из факторов, а как главный источник развития личности. В развитии ребенка, замечает он, существует как бы две переплетенных линии: первая — следует путем естественного созревания; вторая — состоит в овладении культурой, способами поведения и мышления.

По теории Выготского, развитие мышления и других психических функций происходит в первую очередь не через их саморазвитие, а через использование ребенком «психологических орудий», путем овладения системой знаков-символов, таких как — язык, письмо, система счета.

Позднее эту мысль Выготского развил советский историк и социальный психолог Б.Ф. Поршнев в своей коммуникативно-инфлюативной концепции. Ключевым моментом концепции Поршнева является утверждение о том, что мировоззрение, выстраиваемое человеческой личностью в процессе его коммуникации с миром и окружающими его людьми, главным образом, формируется на основе суггестии. В концепции суггестии обосновывается вывод о том, что выбор доверия к внушаемым шаблонам языка и понятиям культуры (включая религиозные догматы) был и остается для человека единственно оправданным вариантом поведения.

Развитие мышления, восприятия, памяти и других психических функций происходит через этап внешней деятельности, где культурные средства имеют вполне предметный вид и психические функции действуют вполне внешне, интрапсихически. Только по мере отработки процесса деятельность психических функций сворачивается, интериоризируется, вращивается, переходит из внешнего плана во внутренний, становится интерпсихической.

В процессе своей отработки и сворачивания вовнутрь психические функции приобретают автоматизированность, осознанность и произвольность. Если возникает затруднение в мышлении и других психических процессах, всегда возможна экстериоризация — вынесение психической функции вовне и уточнение ее работы во внешней, предметной деятельности. Замысел во внутреннем плане всегда может быть отработан действиями во внешнем плане.

Как правило, на этом первом этапе внешней деятельности все, что делает ребенок, он делает вместе со взрослыми. Именно сотрудничество с другими людьми является главным источником развития личности ребенка. Отсюда — важнейшей чертой сознания по Выготскому является диалогичность.

Л.С. Выготский вводит понятие «зона ближайшего развития» — это то пространство действий, которые ребенок пока не может выполнить сам, но может осуществить вместе со взрослыми и благодаря им. По взглядам Выготского, только то обучение является хорошим, которое упреждает развитие.

Для Выготского личность есть понятие социальное, то, что в нем привнесено культурой. Личность «не врожденна, но возникает в результате культурного развития» и «в этом смысле коррелятом личности будет отношение примитивных и высших реакций».

Другой аспект теории Л.С. Выготского — представление о развитии не как о равномерном и постепенном, а как о стадиальном, ступенчатом процессе, где периоды ровного накопления новых возможностей сменяются этапами кризиса. Кризис, для Выготского, это бурный, иногда драматический этап слома (или переосмысления) старого багажа и формирование нового способа жизни. Кризисы бывают болезненны, но они, по взглядам Выготского, неизбежны. С другой стороны, явное неблагополучие ребенка во время кризиса вовсе не закономерность, а лишь следствие неграмотного поведения родителей и других взрослых, воспитывающих ребенка.

И еще один важнейший момент, где Л.С. Выготский оказался, похоже, первооткрывателем, это тезис об активности ребенка. О чем идет речь? Обычно ребенок рассматривался как некоторый объект, подвергающийся воздействию внушений (суггестии) , положительных или отрицательных подкреплений своего поведения. И даже если в трудах Б. Скиннера оперантное обусловливание вроде бы говорит об активности того, чье поведение так или иначе подкрепляется, Скиннер никогда не рассматривал ребенка как того, кто сам активно влияет на взрослого, нередко управляя им в большей степени, чем взрослый управляет ребенком.

Культурно-исторический подход изучает личность как продукт освоения индивидом ценностей культуры. Автор подхода, Л.С. Выготский увидел «ключ ко всей психологии», позволяющий проводить объективный анализ высших психических функций личности, в значении слова. По его мнению, именно слово — знак первично как относительно практического действия, так и относительно мышления. Он даже повторил чей-то афоризм: «Речь думает за человека». Оперируя с этими «культурными» знаками-словами, индивид строит свою личность.

Процесс интериоризации (очеловечевиная словом) по Выготскому выглядел так.

Вначале человек был неотделимой частью окружающей природы, которая «шлифовала», по выражению автора, его «натуральные» (врожденные, не требующие волевых осознанных усилий) свойства, дающие ему возможность просто выживать, приспосабливаться к среде. Затем он сам стал воздействовать па природу через орудия труда, вырабатывая у себя высшие психические функции («культурные»), позволяющие ему осуществлять осознанные действия (например, осознанно запоминать какую-то ситуацию, ощущение, предмет), полезные с точки зрения создания благоприятных условий своего существования. В качестве орудий воздействия данный подход рассматривал не те, которые имеют материальную основу (камень, палка, топор и т.п.), а так называемые психологические знаки. Знаком могла служить палка, воткнутая в землю и указывающая направление движения. Это могли быть зарубки на деревьях или сложенные определенным образом камни, напоминающие о чем-то важном, и т.д.

Исторические корни подобных знаков находятся в совместном труде. На первых порах это были звуки-команды, исходящие от другого человека и носящие условно сигнальный характер. С течением времени человек научился давать подобные команды для себя и с их помощью управлять своим поведением. В процессе дальнейшего культурного развития человека звуки-знаки вытеснялись словами-знаками. Человек овладевал собственной психикой. Этот процесс трансформаций внешних средств — знаков (палок-указателей, зарубок, чужих звуков) во внутренние (внутренняя речь, образы представления, образы воображения) получил название интериоризации.

Таким образом, в деятельностном подходе Выготского личность изучается через призму активности человека в совокупности деятельностей, в которые он включен. Культурно-исторический подход в качестве «производящей причины» выбрал знак, слова, символ, речь, труд. Термин же «деятельность» в этом подходе отражает активную роль личности в процессе интериоризации.

46.Культурно-исторический подход в отечественной психологии.

Культурно-историческая концепция Л.С. Выготского.

— концепция психического развития человека, разработанная в 20–30-е гг. Л. С. Выготским при участии его учеников А. Н. Леонтьева и А. Р. Лурия. При формировании К.-и.

т. ими был критически осмыслен опыт гештальтпсихологии, французской психологической школы (прежде всего Ж. Пиаже), а также структурно-семиотического направления в лингвистике и литературоведении.

Л.С. Выготский решил эту проблему по-другому. Он показал, что человек обладает особым видом психических функций, которые полностью отсутствуют у животных. Эти функции, названные Л.С. Выготским высшими психическими функциями, составляют высший уровень психики человека, обобщенно называемый сознанием. Они формируются в ходе социальных взаимодействии. Иными словами, Выготский утверждал, что высшие психические функции человека, или сознание, имеют социальную природу. При этом под высшими психическими функциями подразумеваются: произвольная память, произвольное внимание, логическое мышление и др.

В концепции Выготского можно выделить три составные части. Первую часть можно назвать «Человек и природа». Ее основное содержание можно сформулировать в виде двух тезисов. Первый – тезис о том, что при переходе от животных к человеку произошло кардинальное изменение отношений субъекта со средой. На протяжении всего существования животного мира среда действовала на животное, видоизменяя его и заставляя приспосабливаться к себе. С появлением человека наблюдается противоположный процесс: человек действует на природу и видоизменяет ее. Второй тезис объясняет существование механизмов изменения природы со стороны человека. Этот механизм заключается в создании орудий труда, в развитии материального производства.

Вторая часть концепции Выготского может быть названа «Человек и его собственная психика». Она содержит также два положения. Первое положение заключается в том, что овладение природой не прошло бесследно для человека, он научился овладевать собственной психикой, у него появились высшие психические функции, выражающиеся в формах произвольной деятельности. Под высшими психическими функциями Л.С. Выготский понимал способность человека заставить себя запомнить некоторый материал, обратить внимание на какой-либо предмет, организовать свою умственную деятельность.

Второе положение заключается в том, что человек овладел своим поведением, как и природой, с помощью орудий, но орудий специальных – психологических. Эти психологические орудия он называл знаками.

Знаками Выготский называл искусственные средства, с помощью которых первобытный человек смог овладеть своим поведением, памятью и другими психическими процессами. Знаки были предметны, – «узелок на память» или зарубка на дереве тоже выступают как знак, как средство, с помощью которого овладевают памятью. Например, человек увидел зарубку и вспомнил, что надо делать. Сам по себе этот знак не связан с конкретным видом деятельности. «Узелок на память» или зарубка на дереве могут быть содержательно связанными с различными видами трудовых операций. Но, столкнувшись с подобным знаком-символом, человек соединял его с необходимостью выполнить какую-то конкретную операцию. Следовательно, подобные знаки выступали в качестве дополнительных символов, содержательно связанных с трудовой операций. Однако, для того чтобы выполнить эту трудовую операцию, человеку необходимо было вспомнить о том, что именно он должен сделать. Поэтому знаки-символы являлись пусковыми механизмами высших психических процессов, т.е. выступали в качестве психологических орудий.

Третью часть концепции Выготского можно назвать «Генетические аспекты». Эта часть концепции отвечает на вопрос «Откуда берутся средства-знаки?» Выготский исходил из того, что труд создал человека. В процессе совместного труда происходило общение между его участниками с помощью специальных знаков, определяющих, что надо делать каждому из участников трудового процесса. Вполне вероятно, что первыми словами были слова-приказы, обращенные к участникам трудового процесса. Например, «сделай то», «возьми это», «отнеси туда» и т.д. Эти первые слова-приказы по свой сути были словесными знаками. Человек, услышав определенное сочетание звуков, выполнял ту или иную трудовую операцию. Но позднее, в процессе деятельности человек стал обращать команды не па кого-нибудь, а на себя.

В результате из внешнекомандной функции слова родилась его организующая функция. Так человек научился управлять своим поведением. Следовательно, возможность приказывать себе рождалась в процессе культурного развития человека.

Можно полагать, что сначала функции человека приказывающего и человека, исполняющего эти приказы, были разделены и весь процесс; по выражению Л.С. Выготского был интерпсихологическим, т.е. межличностным. Затем эти отношения превратились в отношения с самим собой, т.е. в иптрапсихологические. Процесс превращения интерпснхологических отношений в ннтрапсихологические Выготский назвал интериоризацией. В ходе интериоризации происходит превращение внешних средств-знаков (зарубки, узелки и др.) во внутренние (образы, элементы внутренней речи и др.).

В онтогенезе, по мнению Выготского, наблюдается принципиально то же самое. Сначала взрослый действует словом на ребенка, побуждая его что-то сделать. Потом ребенок перенимает способ общения и начинает словом воздействовать на взрослого. И, наконец, ребенок начинает воздействовать словом на самого себя.

Таким образом, в концепции Выготского можно выделить два фундаментальных положения. Во-первых, высшие психические функции имеют опосредованную структуру. Во-вторых, для процесса развития психики человека характерна интериоризация отношений управления и средств-знаков. Главный вывод этой концепции заключается в следующем: человек принципиально отличается от животного тем, что он овладел природой с помощью орудий. Это наложило отпечаток на его психику, – он научился овладевать собственными высшими психическими функциями. Для этого он также использует орудия, но орудия психологические. В качестве таких орудий выступают знаки, или знаковые средства. Они имеют культурное происхождение, причем универсальной и наиболее типичной системой знаков является речь.

Следовательно, высшие психические функции человека отличаются от психических функций животных по своим свойствам, строению и происхождению: они произвольны, опосредованы, социальны.

Концепция Выготского имеет ряд недостатков и может подвергаться критике, но она сыграла огромную роль в становлении научной психологической мысли. Ее основные положения были использованы при разработке такой практической проблемы, как дефектология. Концепция Выготского также оказала влияние на формирование современных научных взглядов на проблему происхождения психики и развития сознания человека.

Сегодня в отечественной психологии основополагающим тезисом является утверждение о том, что происхождение сознания человека связано с его социальной природой. Сознание невозможно вне общества. Специфически человеческий путь онтогенеза состоит в усвоении общественно-исторического опыта в процессе обучения и воспитания – общественно выработанных способов передачи человеческого опыта. Эти способы обеспечивают полноценное развитие психики ребенка.

Исторической концепция называлась потому, что невозможно понять «ставшие», имеющиеся сейчас в наличии психические процессы и сознание, а следует рассмотреть историю их развития и становления, но при этом именно развитие, то есть качественные изменения, появление новообразований, а не простую эволюцию. Выготский пытался рассматривать психическое развитие по всех видах генезов. Однако в центре его внимания находились онтогенетические исследования становления и развития ВПФ у ребенка.

Культурной данная концепция называется потому, что Выготский считал, что сознание ребенка, специфические особенности его ВПФ формируются у ребенка в результате общения со взрослыми, в котором происходит усвоение ребенком систем культурных знаков. Эти знаки опосредуют его «низшие» (непроизвольные) ПФ и тем самым ведут к созданию совершенно новых образований в сознании ребенка.

Наиболее полно теория деятельности изложена в трудах А. Н. Леонтьева, в частности в его последней книге «Деятельность. Сознание. Личность»,

Деятельность человека имеет сложное иерархическое строение. Она срстоит из нескольких «слоев», или уровней. Назовем эти уровни, двигаясь сверху вниз. Это, во-первых, уровень особенных деятелъностей (или особых видов деятельности); затем уровень действий; следующий — уровень операций; наконец, самый низкий — уровень психофизиологических функций.

Размещено на http://www.allbest.ru/

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ФАКУЛЬТЕТ ПСИХОЛОГИИ

КАФЕДРА ОБЩЕЙ ПСИХОЛОГИИ И ИСТОРИИ ПСИХОЛОГИИ

Реферат

Культурно-исторический подход в психологии

Новосибирск, 2015

Основателем культурно-исторического подхода в методологии является Лев Семёнович Выготский (1896-1943). Так же он разработал культурно-историческую теорию развития психики в процессе освоения индивидом ценностей человеческой цивилизации, которая увидела свет в его работе «История развития высших психических функций». В теории культурно-исторической концепции психического развития Выготский высказал идею о том, что психическое развитие человека — это процесс усвоения культурно-исторического опыта, накопленного цивилизацией. Усвоение данного опыта происходит в процессах взаимодействия ребенка с взрослым и первоначально психические функции являются низшими, и являются интерпсихическим образованием, т.е. средством взаимодействия ребенка и взрослого. Постепенно в ходе интериоризации происходит перевод этих внешних функций во внутренний план сознания. Эти функции приобретают произвольность, осознанность, становятся культурными или высшими психическими функциями и превращаются в интрапсихическое образование. Культурно-историческая концепция помогла Выготскому Л. С. сформулировать ряд законов психического развития ребенка: 1. закон формирования высших психических функций — всякая психическая функция первоначально была внешней постепенно в ходе интериоризации она стала внутренней; 2.он выявил, что детское развитие носит неравномерный характер — каждая сторона психики ребенка имеет свой оптимальный период развития — сензитивный. В этот период ребенок бывает особенно чувствителен к обучению и развитию определенных функций.

Одним из первых понял и принял концепцию Л.С. Выготского его ученик и последователь А.Р. Лурия (1902-1977). В 1924 г. на II психоневрологическом съезде в Ленинграде Лурия познакомился с Л.С. Выготским, где последний выступил с поразившим Лурия докладом. Через много лет Лурия писал, что эта встреча была решающей для его жизни и что всю свою жизнь он делит на два периода, где встреча с Выготским открывает второй, безусловно главный. За этим высказыванием стоит, помимо человеческой привязанности, очень многое. А.Р. Лурия безусловно разделял социальные устремления Выготского. При этом, в отличие от Выготского, Лурия обладал умом скорее практическим, а кроме того — особой хваткой человека, великолепно чувствующего материал. Сила Выготского была в способности к полету и абстракции; сила Лурия — в том, что он был необычайно проницателен в своих конкретных наблюдениях. Со всем блеском это проявилось в его более поздних работах в области нейропсихологии — в исследованиях афазий и других нарушений у больных с очаговыми поражениями мозга.

В течение десяти лет сотрудничества Выготского и Лурия именно Выготскому отводилась роль лидера-теоретика, который выдвигал глобальные задачи. При этом гипотезы Выготского в большинстве случаев носили достаточно умозрительный характер, так что между ними и экспериментальными данными учеников Выготского остается существенный зазор: гипотезы Выготского, как правило, глобальны, а фактическая база выводов — локальна и подчас недостаточна.

Можно предложить два мотива, объясняющие этот зазор. Во-первых, Выготский знал, что он обречен, и спешил выразить себя, работая «крупными мазками» и оставляя ученикам детали и конкретику. Во-вторых, интуиции Выготского существенно опережали уровень владения экспериментальными методиками, характерный для русской психологии не только того времени, но и времени куда более к нам близкого.

И все-таки один культурно важный «посыл» Выготского мог быть вполне адекватно осуществлен, если бы не сугубо политическая кампания, помешавшая работе Лурия и других учеников Выготского, которые провели в полевых условиях в Узбекистане в 1931-1932 годах ряд экспериментов, опередивших свое время.

П. Тульвисте справедливо отмечает, что культурно-исторический фактор в развитии мышления — а именно это принято считать главным вкладом Выготского в советскую теоретическую психологию, — в течение многих лет фактически воспринимался только как лозунг. Я попробую обосновать этот тезис Тульвисте, разделив проблему на два аспекта.

1. Действительно ли Выготский разработал концепцию, которая могла послужить не только лозунгом, но и основанием для конкретных исследований?

2. В какой мере концепция Выготского была уникальна, т.е. кардинально отличалась от прочих концепций, целью которых были ответы на те же вопросы?

По мнению Тульвисте, современная Выготскому экспериментальная психология преуспела потому, что она ограничивалась изучением «психических процессов, общих у крысы и у человека, а те процессы, которых у крысы нет, до сих пор плохо поддаются объяснению. Эти последние обязаны своим появлением культуре и истории (которых у крыс тоже нет). Следовательно, они и должны быть объяснены через культуру и историю, через факты не биологии и физиологии, а истории, социологии, культурологии, семиотики, этнографии, культурной антропологии. Основанием для обращения к этим данным служит не неприменимость при изучении высших процессов эксперимента, как полагал Вундт, а то простое обстоятельство, что всякое явление должно было быть объяснено через причины, его породившие». В СССР во времена самого Выготского, т.е. между 1925 и 1934 годами, содержание слов «культурно-историческое развитие» понималось в контексте примитивизированного марксизма. Именно это обеспечивало тогдашнюю популярность идей Выготского и вдохновляло его соратников. Совсем иной характер имела рецепция идей Выготского в американской психологии в 60-е годы и последующие десятилетия, куда, как мы уже сказали, эти идеи были транслированы благодаря Лурия.

В трудах А.Р. Лурии формируются те основания культурно-исторического подхода, в которых культура осознается и изучается как ведущая линия духовного развития человека, как образующая личности. Проблема взаимосвязи личности и культуры являлась одной из ведущих в его творчестве, принимая разные модификации в течение его богатой исследованиями и научными открытиями жизни. С кем только А. Р. Лурия не сравнивали! Говорили, что он Бетховен психологии. Я не хочу заниматься конкуренцией сравнений, но рискну упомянуть такого исследователя как Михаил Михайлович Бахтин, который, говоря о Достоевском и пытаясь найти его специфику работы, писал: «Множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов действительно является основной особенностью романа Достоевского «Преступление и наказание». Достоевский — творец полифонического романа». Эти слова полностью относятся к творчеству Александра Романовича Лурии: Лурия выступает как творец полифонического романа — культурно-исторической психологии, создававшейся им вместе с Л. С. Выготским и другими психологами. Я считаю, что здесь собралось особое племя людей, племя, созданное Александром Лурией и Львом Выготским. И, говоря об этом племени, я хочу прибегнуть к одному символу, который подарили нам Майкл Коул и Шейла Коул, дав своеобразный, но уникально точный перевод одной из книг А. Р. Лурии. Эту книгу они назвали «The making of mind». По-русски это звучит как «производство сознания» или «создание разума». А. Р. Лурия был тем, кто занимался не только производством сознания, но и производством миров, производством целого ряда «неслиянных голосов». Александр Романович ко всем вопросам подходил с уникальной установкой (и идеологической, и культурно-исторической) — и это пронизывает все его творчество.

Не так давно на симпозиуме 1996 года, посвященном столетию Л. С. Выготского, выступал Джером Брунер. В своем выступлении он сказал: «Какова позиция Лурии в культуре?» — и оценивая работы Лурии и Выготского — прежде всего те, которые были посвящены культурно-историческим исследованиям тридцатых годов, — он назвал эту позицию «либеральный оптимизм». По сути дела, позиция «либерального» или «свободолюбивого» оптимизма пронизывает все творчество Лурии. Он считал, что искусство может помочь в формировании нового самосознания, так как, наслаждаясь культурным произведением, человек осознает себя как культурное существо. Так, вызываемые «социальные переживания» помогают социализации человека, регулируя процесс его вхождения в ту культуру, в тот социум, который его окружает. Поэтому творчество основывается на процессе присвоения (а на определенном этапе развития человеческой личности и создания) культурных ценностей и связывается со способностью человека придавать своим мыслям знаковую форму. Именно такое понимание роли культуры в становлении психики и было принято А.Р. Лурия и развивалось им в его последующих трудах. Когда мы говорим о работах Александра Романовича, мы прежде всего должны помнить, что чем бы он не занимался, его ключевой ориентацией была ориентация на развитие. Он никогда, даже занимаясь самыми серьезными дефектами, не ориентировался на болезнь, на дефект. Его исходной установкой была установка на развитие, на поиск в истории культуры причин очень многих психических явлений и там же — способов компенсации дефекта.

В настоящий момент основные положения психологической теории деятельности и культурно-исторической концепции Выготского все больше ассимилируются в западной традиции. Так например, Стивен Коул в своей книге «Культурно-историческая психология: наука будущего» пишет о том, что среди тех, кто интересуется исследованием роли культуры в психической жизни, сформировалось довольно острое и ясно выраженное различие позиций по отношению к тому, что кросс-культурные исследования, с одной стороны, многими игнорируются, а с другой стороны, их результаты с трудом поддаются интерпретации. Многие из психологов, занимающихся кросс-культурными исследованиями, верят, что усиление внимания к проблемам методологии со временем приведет кросс-культурную психологию к интеграции в основной поток психологических исследований (например, Segalletah, 1990). С этой точки зрения, проблема может быть решена строгим применением известных методов. Вместо широко принятых одноразовых экспериментов необходимы поликультурные сравнения, которые позволят «распаковать» культуру как переменную и прийти к более строгим каузальным заключениям. Подобная деятельность естественно приводит психолога к междисциплинарной работе с антропологами, социологами и лингвистами как источнику методов проведения соответствующих наблюдений и теоретических идей относительно того, как интерпретировать такие комплексные данные.Другая группа уверена, что не только кросс-культурная психология, но и вся научная психология, частью которой она является, так глубоко расколота при своем основании, что для изучения роли культуры в психике должна быть создана совершенно новая дисциплина. Эта позиция выразительно сформулирована Ричардом Шведером, пишущим, что для специалиста по общей психологии «… нет никакого теоретического интереса в том, чтобы все больше и больше увязать в трясине частностей, сдерживающих развитие центрального механизма переработки информации о влияниях окружающей среды; помех, возникающих при переводе различий в понимании тестовой ситуации, или культурных вариаций норм, регулирующих вопросы и ответы… Будучи общим психологом, вы скорее всего захотите выйти за пределы этих частностей и достичь воображаемых обобщенных форм и процессов, скрытых за видимыми — поддерживающими или препятствующими — теми или иными обстоятельствами действия» (Shweder, 1990, р. 12).Фактически Р. Шведер утверждает, что кросс-культурная стратегия включения культуры в психологию просто вводит в заблуждение. Но никакое увеличение методологической сложности не спасает дела. Вместо этого он предлагает не поддисциплину, а новую дисциплину, которую называет культурной психологией. Культурная психология, утверждает Р. Шведер, не пытается понять психику как универсально функционирующее устройство, а видит ее «содержательной, состоящей из специфических областей и созидающей себя в ответ на стимулы; она не может быть отделена от исторически меняющихся и культурно разнообразных интенциональных миров, в которых она играет созидающую роль» (там же, р. 13). Р. Шведер обращается к аналитическим ветвям социальных и гуманитарных наук в поисках методологического основания этой новой дисциплины.

Таким образом, использование культурно-исторического подхода в психологии в настоящее время открывает новые горизонты не только в различных отраслях психологии, но и в сферах образования, медицины, этносоциологии, семейной терапии и т.д. По словам А.Г. Асмолова, «сегодня нет одной культурно-исторической психологии школы Л.С. Выготского, а есть множество культурно-исторических психологий» .Существуют три фактора, без которых нет современной культурно-исторической психологии: деятельностный стиль мышления, уникальная деятельностная методология; особый тип эксперимента, доказавший свою состоятельность при изучении памяти, восприятия, других высших психических функций и, наконец, само действие; идея развития, истории, новый недарвинистский эволюционизм.

На современном этапе развития психологии приобретают большое значение системный и междисциплинарный подходы (нейропсихология, этносоциология). По мнению Р.М. Фрумкиной, главным в концепции Выготского было не просто осознание роли культуры и истории в развитии психики, а придание исключительного места и особой роли развитию операций со знаками. «…мир знаков — вот материал, которым оперирует мышление. В осознании важности мира знаков Выготский стоит рядом с … Бахтиным».

психика культура личность выготский

Список используемой литературы

Асмолов А.Г. По ту сторону сознания: методологические проблемы неклассической психологии. М.: Смысл, 2002.480 с.

Выготский Л.С. История развития психических функций. Психология . — М., 2002

Коул М. Культурно-историческая психология. Наука будущего. — М., 1997.

Тульвисте П. Культурно-историческое развитие вербального мышления. Таллинн,1988.

Фрумкина Р.М. Культурно-историческая психология Выготского-Лурия. // Человек. — М., 1999. — Вып. 3.

Размещено на Allbest.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *