Б с

Б с

Подходы к пониманию нормы и патологии в психологии. Гипотеза об уровнях психического здоровья (Б.С.Братусь).

Любые студенческие работы — ДОРОГО!

100 р бонус за первый заказ

Узнать цену Поделись с друзьями

Представления о психической норме неразрывно связаны с обобщенными представлениями о здоровье и о факторах, способствующих возникновению болезни. Концепции нормы и здоровья на всех этапах развития цивилизации были, скорее, продуктами культуры и общества, нежели научных исследований.

Полный перечень критериев нормы составить сложно, наиболее распространены такие критерии, как:

— адаптационный

— статистический

— социокультурный

— позитивный

— негативный

Пожалуй, самым расхожим остается для многих психологов и психиатров понимание нормы как, во-первых, чего-то среднего, устоявшегося, не выделяющегося из массы и, во-вторых — наиболее приспособленного, адаптированного к окружающей среде. Такое понимание хорошо согласуется со здравым смыслом и имеет весьма глубокие корни в житейском сознании, прочно отождествляющем нормальное и общепринятое.

Когда же имеешь дело не с описанием в учебнике того или иного изолированного синдрома, а с его конкретным носителем — живым человеком — то вопрос, что есть норма и что — патология, теряет свою ясность и простоту. И хотя профессиональные клиницисты — психиатры и психологи — научаются со временем безошибочно, иногда по одному лишь жесту, слову, внешнему виду человека определять его внутреннее состояние, относить его к нормальному или патологическому, сущность и теоретические (а не интуитивно-эмпирические) основания дихотомии ≪норма — патология≫ до сих пор остаются и для них самих недостаточно ясными.

Статистически-адаптационный подход к пониманию нормы часто вызывает критику: способность всегда приспосабливаться к новым условиям может свидетельствовать о эмоциональной и моральной неразвитости. За этой выраженной способностью к адаптации может скрываться отсутствие иерархии ценностей и такая жизненная позиция, которая не содержит в себе элементов, необходимых для положительного развития личности и творчества. Также критика исходит из того, что что последовательное применение статистического подхода может обернуться парадоксам — среднестатистическим нормальным окажется крайне редкое явление вопреки исходному априорному представлению о среднем, нормальном как о

наличном у большинства.

Чтобы обойти эти сложности используются разные приемы. Наиболее простой — принятие негативных критериев нормы. Согласно этому подходу, норма понимается, прежде всего, как отсутствие каких-либо выраженных патологических симптомов — если у человека не обнаруживается этих симптомов, он нормален.

Не решает проблемы и подход с позиций культурного релятивизма, который является по сути вариацией статистически-адаптационного подхода. Согласно этой вариации, о норме и патологии можно судить лишь на основании соотнесения особенностей культуры определенных социальных групп, к которым принадлежат исследуемые индивиды: то, что вполне нормально для одной социальной группы, для другой будет выглядеть как патология.

Экзистенциалистский подход к душевной болезни и так называемое течение антипсихиатрии упирает на уникальность внутреннего мира человека, на необходимость интуитивного проникновения, творческого сопереживания для его познания. Однако такое представление в научном плане есть не что иное, как снятие проблемы нормы, капитулирование перед ее сложностью и переход к описанию индивида только как особенного, уникального в своем роде. Психически больные нередко рассматривались в рамках этого направления как жертвы плохого, патогенного общества, которое

признает сумасшедшим того, кто не соглашается с предписаниями религии и государства. Движение, лидерами которого стали Д. Купер, Р. Лэинг, Т. Шаш и др., требовало отмены больничных порядков, отмены самих терминов «психиатрия», «психиатр». Согласно их взглядам, психиатрические больницы есть не что иное, как воплощение дегуманизирующего начала в обществе, ибо здесь «каста» врачей беспрепятственно творит насилие над беззащитной «кастой» больных. Что касается психиатрических понятий, то они расценивались как сбивчивая наукообразная классификация, цель которой — замаскировать социальные функции психиатрии, а именно функции репрессии, изоляции неугодных обществу лиц.

Затушевывание проблемы критериев нормы (действительно столь «неудобной» и трудноуловимой) типично, однако, не только для экзистенциальных и антипсихиатрических подходов.

Это область так называемой малой психиатрии, область пограничных между нормальными

(«как у всех») и патологическими («не как у всех») состояниями психики. Не случайно, что эта колеблющаяся, зыбкая область порождала и весьма колеблющиеся, зыбкие взгляды на разграничения патологии и нормы. Представление о норме здесь остается, правда, по большей части в скрытом, имплицитном виде. Оно в основном заключается в том, что человек здоров настолько, насколько он избегает крайностей невроза или психопатии.

Иными словами, здоровье определяется через нездоровье, норма – через аномалию, но в отличие от описанных ранее чисто негативных критериев здесь дается и какое – то содержательное представление о здоровье, построенное, однако, на терминах и понятиях психопатологии.

По такому пути идут многие исследователи за рубежом, которые в своих тестах и опросниках исходят из представлений и категорий, заимствованных из психиатрии и на их основе строят структуру как больной, так и здоровой личности.

Достаточно в

качестве примера перечислить все 10 основных (базисных) шкал, используемых в одном из самых популярных опросников — так называемом Миннесотском многопрофильном личностном тесте (MMPI). Это шкалы ипохондрии, депрессии, истерии, психопатии, маскулинности-фемининности, паранойяльности, психастении, шизоидности, гипомании, социальной интраверсии. Сугубо клиническими являются и многие распространенные классификации характера, рассматривающие норму сквозь призму представлений об «эпилептоидности», «шизоидности» и т. п.

Как реакцию на такой подход можно рассматривать появление описательных критериев психического здоровья, в которых взамен психиатрической терминологии стали звучать общечеловеческие принципы и понятия. Следует отметить общность взглядов большинства авторов, использующих подобные описательные критерии, по вопросу о том, какими свойствами должна обладать здоровая личность. Наиболее часто отмечаются такие черты, как интерес к внешнему миру, наличие «жизненной философии», которая упорядочивает, систематизирует опыт, способность юмористически окрашивать действительность, способность к установлению душевных контактов с окружающими, целостность личности,

и ряд других.

Как можно оценить такой подход? Прежде всего он представляется необходимым шагом в изучении проблемы нормы. Если негативные критерии указывают (и то весьма приблизительно) границу между обширными областями нормы и патологии, если статистические и адаптационные критерии определяют нормальность как похожесть на других и соответствие требованиям окружающих, если культурный релятивизм все сводит к микросоциальным установкам и отсутствию патологических с точки зрения рассматриваемой культуры симптомов, данный подход пытается выделить то позитивное, что несет в себе нормальная личность.

Вместе с тем описательный подход имеет ограничения: большинство описаний не соотнесено с психологическим категориальным аппаратом и потому не может быть непосредственно использовано научной психологией; Во-вторых, как правило, описывается конечный продукт — ставшая личность, и ничего или мало говорится о том процессе, который привел к ее появлению, о лежащих в основе внутренних закономерностях.

2. ГИПОТЕЗА ОБ УРОВНЯХ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ

В контексте нашего изложения сказанное выше должно означать, что предстоит продолжить движение от абстрактного к конкретному, начатое в первой главе, с тем чтобы данное там общее представление о личности по возможности довести, конкретизировать до развернутой психологической концепции .

Напомним, что в этом общем представлении личность рассматривалась как способ организации, инструмент, орудие присвоения человеческой сущности. Этим мы как бы подтверждали, экстраполировали идущее в отечественной психологии от Л. С. Выготского понимание человека как существа производящего, строящего орудия и инструменты своего развития. Причем орудия эти могут быть не только внешними, вещными, конкретно представленными — лопата, топор, станок, ЭВМ, но и внутренними, психологическими — способ мышления, специальные приемы запоминания, воображение, построение образа, использование знака и т. п.

Следующим шагом в этом направлении должно было стать понимание развитых внутренних психологических орудий не только как средств решения возникающих перед индивидом задач, но и как особого рода «психологических органов», в функции которых входит относительно самостоятельное продуцирование самих задач, обеспечение и закрепление определенных, достаточно единообразных способов их решения, взаимодействие с другими подобными «психологическими органами» и т. п. Ценной аналогией здесь служит представление о «функциональных органах» , которые возникают, складываются в нервной системе в единое целое прижизненно, в тесной зависимости от конкретных внешних условий и обстоятельств, и затем начинают функционировать с той же устойчивостью, что и морфологически наследственно обусловленные органы. «Органом,— писал А. А. Ухтомский,— может быть всякое временное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение» 8.. Эта, безусловно, важнейшая гипотеза была направлена по преимуществу в сторону высшей физиологии и не касалась сути психологических проблем. Лишь в трудах А. Н. Леонтьева, А. В. Запорожца, а в последнее время В. П. Зинченко и его сотрудников гипотеза получила развитие применительно к ряду областей психологии и стало возможным говорить об отдельных психологических структурах (мышления, памяти, действия) не только как о психологических орудиях, но и как о психологических органах.

Настает, видимо, пора применить эти представления и к изучению личности. Прежде всего обратим внимание на взаимосвязь двух обсуждаемых понятий — «психологическое орудие» и «психологический орган». Орудие, будучи развитым и обретшим относительную самостоятельность в рамках целостной организации, приобретает функции органа. С генетической точки зрения орудие есть то, что может стать органом, есть орган в потенциале. Орган же в свою очередь — зрелое орудие, — орудие, переставшее быть только средством, способом реализации чужой воли, но приобретшее собственную волю (а порой своеволие), собственную активность. Эта активность в рамках психической организации человека имеет по крайней мере два основополагающих направления. Одно состоит в познании внешнего мира, производстве предметов, преобразовании окружающего. Другое направление связано с нахождением смысла своего бытия в мире и многочисленных продуктов, следствий этого бытия. Каждое из этих направлений порождает и соответствующие сферы приложения психической активности. Одна из них есть «мир вещей», причинно-следственных отношений, другая есть «мир идей», мир смыслов. Соответственно этому деятельность в «мире вещей» можно назвать деятельностью производства «вещных» продуктов, предметов, измерений, тогда как деятельность в «мире идей» следует назвать деятельностью смыслообразования, производства смыслов. Если продукты деятельности первого рода зримы и осязаемы, могут быть непосредственно и в объективной форме предъявлены другому, то продукты деятельности второго рода субъективны, мало и трудно поддаются объективации, непосредственной передаче другому.

Следует сразу подчеркнуть, что две указанные сферы существуют во взаимосвязанных, хотя и во многом противоречивых, отношениях. Дело в том, что первая сфера не несет в себе смысла своего существования, смысл этот должен быть найден, доказан, и тем самым она нуждается в постоянном и все новом, по мере ее развития, осмыслении, т. е. в продуктах деятельности другой сферы — сферы смыслообразования. В то же время «производство» смыслов никогда не существует в некоем «чистом» виде, но всегда нуждается в материале реальности, с одной стороны, как источнике, толчке к смыслообразованию, а с другой стороны,— поле, полигоне реализации уже обретенного смысла, попыток его объективации. П. А. Флоренский, который еще до Л. С. Выготского четко поставил проблему орудийности человеческой психики, писал, что творчество разума распадается на производство вещей, смысл которых не нагляден, и производство смыслов, реальность которых не очевидна. Необходимо поэтому доказывать осмысленность вещей и вещность смысла.

Это несовпадение и одновременно взаимозависимость, взаимосвязанность двух сфер, создаваемое между ними внутреннее напряжение, противоречие есть по сути отражение общего противоречия между обусловленной данной конкретной ситуацией ограниченностью каждого отдельного человека и его потенциальной универсальностью, безграничными возможностями, безмасштабным развитием, предполагаемым родовой человеческой сущностью . На уровне индивидуального сознания это противоречие обычно отражается как противоречие между «я» реальным и «я» идеальным, между «я» сегодняшним и «я» будущим; как противоречие между бытием и долженствованием, реальным и потенциальным, вещным и смысловым.

Ниже, когда мы будем рассматривать строение смысловой сферы, динамику деятельности, мы постараемся развить эти исходно важные для нас общие положения, а теперь вернемся к определению личности как способу организации, орудию присвоения человеческой сущности. Нетрудно после сделанных выше замечаний увидеть, в каком новом дополнении, конкретизации нуждается это определение. Поскольку присвоение человеческой сущности распадается на присвоение «мира вещей», причинно-следственных связей и отношений и на присвоение «мира идей», производство смысловых образований, то соответственно и орудия, органы психической деятельности неоднородны, но распадаются, вернее, тяготеют к двум соответствующим сферам. Если же применить «поуровневый» подход , то следует говорить о разных измерениях, уровнях психического аппарата. Один уровень мы назовем собственно личностным или личностно-смысловым, «ответственным» за производство смысловых ориентации, определение общего смысла и назначения своей жизни, отношений к другим людям и к себе. Специально подчеркнем при этом, что речь идет не об абстрактной философской рефлексии, а о вполне насущной и каждым так или иначе решаемой задаче осмысления, смыслового оправдания своего бытия .

Однако смысловые ориентации не могут сами по себе обеспечить присвоение человеческой сущности, они лишь определяют те или иные устойчивые отношения к ней. Для реализации, овеществления, опредмечивания этих отношений необходима соответственно организованная активность человека, его деятельность, неизбежно несущая при этом на себе печать всех его индивидуальных особенностей, характерологических черт и свойств. Этот другой уровень мы назовем уровнем реализации, индивидуально-исполнительским или индивидуально-психологическим уровнем.

Кроме двух обозначенных уровней необходимо, особенно в контексте изучения аномального развития, ввести в рассмотрение еще один — психофизиологический уровень. В противном случае личностные процессы как бы повиснут в воздухе и будут пониматься без учета роли биологической, нейрофизиологической базы, которая обусловливает как саму возможность функционирования процессов психического отражения, так и существенные особенности строения и динамики, режимов этого функционирования.

В соответствии с таким подходом будет строиться и наше представление о психическом здоровье. Его следует рассматривать не как однородное образование, а как образование, имеющее сложное, поуровневое строение. Высший уровень психического здоровья — личностно-смысловой, или уровень личностного здоровья, который определяется качеством смысловых отношений человека. (В первой главе мы уже называли некоторые философско-психологические основания критериев нормальности.) Следующий уровень — уровень индивидуально-психологического здоровья, оценка которого зависит от способностей человека построить адекватные способы реализации смысловых устремлений. Наконец, уровень психофизиологического здоровья, который определяется особенностями внутренней, мозговой, нейрофизиологической организации актов психической деятельности.

Нетрудно предположить, что каждый из данных уровней, имея свои критерии, должен иметь и свои особые закономерности протекания. Из этого в свою очередь следует и другая гипотеза: несмотря на взаимосвязь и взаимообусловленность уровней, возможны самые различные варианты их развитости, степени и качества их здоровья. Иначе говоря, психическое здоровье, будучи многоуровневым, может страдать на одних уровнях при относительной сохранности других . Представим последнюю гипотезу в формализованном виде.

Если рассматривать психофизиологический уровень как первый, тогда здоровье этого уровня, психофизиологическое здоровье, можно обозначить как N1, а отклонения от него — как Ň1. Соответственно здоровье и отклонения следующего уровня — индивидуально-исполнительского — обозначим как N2 и Ň2, а личностное здоровье и отклонения от него — как N3 и Ň3. Отсюда можно в принципе построить трехмерный массив данных и соответствующее «трехмерное пространство психического здоровья», каждая ось которого будет соответствовать тому или иному измерению, плоскости этого здоровья — личностной, индивидуально-исполнительской и психофизиологической. Тогда любое психическое состояние человека может быть представлено как точка в этом пространстве, координаты которой заданы наличными — либо положительными (степени здоровья), либо отрицательными (степени нездоровья) — показателями по каждой из осей. Общий вид предполагаемых здесь сочетаний может быть представлен в виде следующих двух матриц, первая из которых (I) показывает, какие варианты могут соседствовать с личностным здоровьем (положительное значение соответствующей оси рассматриваемого трехмерного пространства, обозначенное нами как N3), а вторая (II) — какие варианты могут соседствовать с отклонениями личностного здоровья (отрицательное значение соответствующей оси, обозначенное нами как Ň3).

В нашу задачу не входит подробное рассмотрение всех выделенных классификационных ячеек, поскольку это заняло бы слишком много места и увело от основной логики работы. Ниже (гл. IV и V) мы остановимся лишь на некоторых типичных структурах психического здоровья, характерных прежде всего для тех видов аномального развития личности, которые непосредственно попадут в фокус нашего рассмотрения. Однако одно, поистине фундаментальное, взаимоотношение сразу требует особого и пристального рассмотрения в контексте данной книги: это взаимоотношение первого — психофизиологического — с двумя вышележащими — собственно психологическими — уровнями. Нетрудно видеть, что по сути своей способ определения этих взаимоотношений является частным, производным от того или иного решения более общей методологической проблемы — проблемы соотношения биологического и социального в человеке, поскольку первый уровень непосредственно связан с наследственными, биологическими характеристиками, тогда как два последующих зависят от социальных условий обучения и воспитания.

Здоровье личности. Гипотеза об уровнях психического здоровья

Б.С. Братуся.

В Уставе Всемирной организации здравоохранения: здоровье есть состояние полного физического, духовного и социального благополу­чия, а не только отсутствие болезней или физических дефектов. Такой подход все чаще находит отклик и в современной отечественной науке. Б. Д. Карвасарский психическое здо­ровье «определяется как способ­ность к постоянному развитию и обогащению личности за счет повы­шения ее самостоятельности и ответственности в межличностных отношениях, более зрелого и адекватного восприятия действитель­ности, умения оптимально соотнести собственные интересы с инте­ресами группы (коллектива)». К. Г. Юнг указывал, что слова «целостность», «целый» и «целить», «исцелять» — однокоренные, подчеркивая тем самым связь психического здоровья с интегрированностью лич­ности, а психических аномалий — с личностной дезинтегрированностью. Такая проблема в качестве самостоятельной и требующей сложного анализа вообще не су­ществует для бихевиоризма. Под нормальностью здесь изначально подразумевается приспособляемость, адап­тивность, стремление (по аналогии с биологическими системами) к гомеостатическому равновесию со средой. Проблема специфики нормального развития факти­чески не ставилась и в теории психоанализа, поскольку не усматривалось отличие невротической личности от нормальной и свойства мотивации «невротика» распро­странялись на здорового индивида. Это, прежде всего такие свойства, как генетическая и функциональная связь мотивации с либидозным, сексуальным влечением, бессознательность определяющих мотивов поведения. Польский ученый Я. Щепаньский предлагает называть нормальной сред­нюю (в статистическом смысле) личность; личность, адаптировавшуюся и ведущую себя в рамках установ­ленных социальных критериев; целостную личность, т. е. такую, все основные элементы которой функционируют в координации с другими.

Между тем, по нашему мнению, необходимо более тесное единение не только в плане разрабаты­ваемой философией общей методологии всех наук, в том числе и психологии, но и в плане решения многих вполне конкретных научно-исследовательских задач, одна из которых — определение общих критериев нормы психи­ческого развития человека.

Братусь выделяет 3 уровня психического здоровья: высший или индивидуально-исполнительный, т.е. уровень реализации деятельности; личностно-смысловой; психофизиологический уровень (особенности нервных процессов). Включённость человека в «ансамбль общественных отношений в соподчинённости и иерархии его составляющих» и движение человека к самоосуществлению в этой включённости – критерий нормы (по Б.С. Братусю). В этом подходе доминирует социально-психологический спектр параметров нормы.

8.3. Понятие о характере. Природа проявления характера.

Обычно, когда пытаются оценить или охарактеризовать конкретного челове­ка, говорят о его характере (от греч. сНагаег — печать, чеканка). В психологии понятие «характер» означает совокупность индивидуальных психических свойств, складывающихся в деятельности и проявляющихся в типичных для данного че­ловека способах деятельности и формах поведения. Главная особенность характера как психического феномена состоит в том, что характер всегда проявляется в деятельности, в отношении человека к окружаю­щей его действительности и людям. Характер является прижизненным образованием и может трансформировать­ся в течение всей жизни. Формирование характера самым тесным образом связа­но с мыслями, чувствами и побуждениями человека. Поэтому по мере того как формируется определенный уклад жизни человека, формируется и его характер. Следовательно, образ жизни, общественные условия и конкретные жизненные обстоятельства играют важную роль в формировании характера. Формирование характера происходит в различных, но своим особенностям и уровню развития группах (семья, дружеская компания, класс, спортивная коман­да, трудовой коллектив и др.). В зависимости от того, какая группа является для личности референтной и какие ценности поддерживает и культивирует эта груп­па, у человека развиваются соответствующие черты характера. Под чертами ха­рактерапонимают психические свойства человека, определяющие его поведение в типичных обстоятельствах. Например, смелость или трусость проявляются в си­туации опасности, общительность или замкнутость — в ситуации общения и т. д. Существует достаточно много классификаций черт характера. В отечественной психологической литературе чаще всего встречаются два подхода:

В одном случае все черты характера связывают с психическими процессами и поэтому выделяют волевые, эмоциональные и интеллектуальные черты. При этом, к волевым чертам характера относят решительность, настойчивость, самообладание, самостоятель­ность, активность, организованность и др. К эмоциональным чертам характера относят порывистость, впечатлительность, горячность, инертность, безразличие, отзывчивость и др. К интеллектуальным чертам относят глубокомыслие, сообра­зительность, находчивость, любознательность и др.

В другом случае черты характера рассматриваются в соответствии с направ­ленностью личности. Причем содержание направленности личности проявляется в отношении к людям, деятельности, окружающему миру и себе. Например, отно­шение человека к окружающему миру может проявляться или в наличии опреде­ленных убеждений, или в беспринципности. Эта категория черт характеризует жизненную направленность личности, т. е. ее материальные и духовные потреб­ности, интересы, убеждения, идеалы и т. д. Направленность личности определяет цели, жизненные планы человека, степень его жизненной активности. В сформи­ровавшемся характере ведущим компонентом является система убеждений. Убеж­денность определяет долгосрочную направленность поведения человека, его не­преклонность в достижении поставленных целей, уверенность в справедливости и важности дела, которое он выполняет. Глав­ное условие образования характера — наличие жизненных целей. Бесхарактерно­му человеку свойственно отсутствие или разбросанность целей. Показательными для понимания характера могут быть также привязанности и интересы человека, связанные с его досугом. Они раскрывают новые особенности, грани характера. Например, Л. Н. Толстой увлекался игрой в шахматы, И. П. Пав­лов — игрой в городки, Д. И. Менделеев — чтением приключенческих романов. Другим проявлением характера человека является его отношение к людям. При этом выделяют такие черты характера, как честность, правдивость, справед­ливость, общительность, вежливость, чуткость, отзывчивость и др. Не менее пока­зательной является группа черт характера, определяющих отношение человека к самому себе. С этой точки зрения чаще всего говорят об эгоизме или альтруизме человека. Эгоист всегда ставит личные интересы выше интересов других людей. Альтруист же ставит интересы других людей выше своих собственных. Все черты личности человека можно условно разделить на: мотивационные (побуждают и направляют деятельность) и инструментальные (придают ей определенный стиль). Необходимо также подчеркнуть, что характер является одним из основных проявлений личности. Поэтому черты личности вполне могут рассматриваться и как черты характера. К числу таких черт в первую очередь необходимо отнести те свойства личности, которые определяют выбор целей деятельности (более или менее трудных). Здесь как определенные характерологические черты могут про­явиться рациональность, расчетливость или противоположные им качества. Во-вто­рых, в структуру характера включают черты, которые проявляются в действиях, направленных на достижение поставленных целей: настойчивость, целеустрем­ленность, последовательность и др. В этом случае характер сближается с волей человека. В-третьих, в состав характера входят инструментальные черты, непо­средственно связанные с темпераментом, например экстраверсия— иитроверсия, спокойствие—тревожность, сдержанность—импульсивность, переключаемость— ригидность и др.

Теоретические и экспериментальные подходы к исследованию характера.Попытки исследовать характер предпринимались еще в незапамятные време­на. Было сформировано самостоятельное учение о характере — характерология, которое имеет длительную историю своего развития. Важнейшими проблемами этого учения на протяжении веков были выявление типов характера и их опреде­ление по внешним проявлениям с целью прогнозирования поведения человека в различных ситуациях. Типология характеров, как правило, строитсяна существовании определенных типических черт. Типическими называются черты и проявления характера, кото­рые являются общими и показательными для некоторой группы людей. Соответ­ственно под типом характера следует понимать выражение в индивидуальном ха­рактере черт, общих для некоторой группы людей. Следует также отметить, что все типологии человеческих характеров, как пра­вило, исходят из ряда общих идей.

1. Характер человека формируется в онтогенезе относительно рано и на про­тяжении остальной жизни проявляет себя как более или менее устойчивое личностное образование.

2. Сочетания личностных черт, которые входят в характер человека, не явля­ются случайными.

3. Большая часть людей, в соответствии со своими основными чертами харак­тера, может быть разделена на типовые группы.

Необходимо отметить, что попытки создания типологий характера не всегда основывались на научных методах. Одной из таких попыток является объяснение характера и поступков человека датой его рождения. Разнообразные способы предсказания судьбы и характера человека, построенные на этом принципе, получили название гороскопов. Другая подобная попытка заключалась в стремлении связать характер человека с его име­нем. Значительное влияние на исследования характера оказала физиогномика (от греч. рпухгк — природа, §потоп — знающий) — учение о связи между внешним об­ликом человека и его принадлежностью к определенному типу личности. Главная идея данного учения строится на предположении о том, что по внешним призна­кам могут быть установлены психологические характеристики человека, принад­лежащего к тому или иному типу. Наиболее известной стала физиогномическая система И. К. Лафатера, считавшего основным путем познания человеческого ха­рактера изучение строения головы, конфигурации черепа, мимики и т. д. В качестве отдельного направления характерологии можно выделить подход, основанный на определении индивидуальных особенностей человека по его позе и положению тела. По мнению некоторых психологов, в позе человека раскрыва­ется его характер: как он стоит, как идет, как сидит и даже в какой позе засыпает. Не менее знаменитую и богатую историю, чем физиогномика, имеет хиромантия. Хиромантия (от греч. cheir — рука и manteia — гадание, пророчество) — это система предсказания черт характера человека и его судьбы по кожному рельефу ладоней. Научная психология отвергает хиромантию, однако изучение пальцевых узоров в связи с наследственностью дало толчок к возникновению новой отрасли знания — дерматоглифики. Дерматоглифика может быть поставлена в один ряд с конституциональным направлением характе­рологии, ярким представителем которого является Э. Кречмер. Кречмер выделил и описал четыре наиболее часто встречающихся типа строе­ния тела, или конституции, человека. В соответствии с типом телосложения он выделил три основных типа темперамента. Помимо этого он предпринимал по­пытки объяснить поведение человека, связав его с типом телосложения. В резуль­тате им был сделан вывод о том, что тип тела каким-то образом связан со склон­ностью к психическим заболеваниям. Например, маниакально-депрессивным психозом чаще всего болеют люди с крайне выраженными чертами пикника. К ши­зофреническим заболеваниям более склонны астеники и атлетики. Хотя у Кречмера не было научно обоснованных доказательств высказанной им идеи, практи­ческий опыт показывает, что определенная связь между типом характера и тело­сложением существует, например, у людей с определенным типом строения тела отмечаются акцентуации соответствующих черт характера. Широкое распространение получила классификация характеров в зависимо­сти от принадлежности к экстравертированному и интровертированному типу, предложенная К. Юнгом. Как вы помните, экстраверсия—интроверсия рассматри­вается современной психологией как проявление темперамента. Первый тип ха­рактеризуется обращенностью личности на окружающий мир, объекты которого, подобно магниту, притягивают к себе интересы, жизненную энергию субъекта,что в известном смысле ведет к принижению личностной значимости явлений его субъективного мира. Экстравертам свойственны импульсивность, инициатив­ность, гибкость поведения, общительность. Для интровертов характерны фикса­ция интересов личности на явлениях собственного внутреннего мира, необщи­тельность, замкнутость, склонность к самоанализу, затрудненная адаптация. Воз­можно также деление на конформный и самостоятельный, доминирующий и подчиняющийся, нормативный и анархический и прочие типы. Следует отметить, что все существующие концепции типов характера облада­ют одним весьма существенным недостатком. Дело в том, что каждый человек ин­дивидуален и не всегда может быть отнесен к определенному типу. Очень часто у одного и того же человека оказываются достаточно развитыми самые разные чер­ты характера. Поэтому возникает вопрос, на который до сих пор нет удовлетвори­тельного ответа: что делать с теми людьми, которые не вписываются в классифи­кацию и не могут быть отнесены однозначно ни к одному из предложенных типов? Такая промежуточная группа людей составляет довольно значительную часть — до половины всех людей.

Существующие научные проблемы являются основанием для поиска новых решений проблем описания и прогнозирования поступков человека. Очень часто для этого используют достижения различных наук, а также обращают внимание на новые факты. Одной из таких наук является графология. Графология рассматрива­ет почерк, как разновидность выразительных движений, отражающих психологи­ческие свойства пишущего. Графологические сведения, накапливаемые веками, устанавливали связь между двумя рядами фактов — особенностями почерка и ха­рактером. Не вызывает сомнения, что каждый человек обладает своеобразным почерком. Этот факт позволяет идентифицировать человека и, следовательно, дает основания для рассмотрения вопроса о зависимости почерка от характера. В настоящее время нет однозначных данных, подтверждающих или опроверга­ющих связь почерка и характера. Наиболее достоверно установлена зависимость почерка от эмоционального состояния и некоторых типологических свойств выс­шей нервной деятельности. С другой стороны, еще Н. А. Бернштейн отмечал, что больше всего механику движения живого организма отличает от движения маши­ны «избыточность степени свободы». Одно и то же действие можно совершить множеством способов, поэтому в каждом действии можно выделить то, что может быть связано с личностным смыслом этого действия, а следовательно, и с психо­физиологическими особенностями конкретного человека. Характер — это многогранное явление, и вполне вероятно, что в ближайшее время появятся новые, научно обоснованные методы его исследования.

Формирование характера. Основную роль в формировании и развитии характера ребенка играет его об­щение с окружающими его людьми. В формах поведения ребенок, прежде всего, подражает своим близким. При помощи прямого научения через подражание и эмоциональное подкрепление он усваивает формы поведения взрослых. Сензитивным периодом для становления характера можно считать возраст от двух-трех до девяти-десяти лет, когда дети много и активно общаются как с окру­жающими взрослыми людьми, так и со сверстниками. В этот период они открыты для воздействий со стороны, с готовностью их принимают, подражая всем ивовсем. Взрослые люди в это время пользуются безграничным доверием ребенка, имеют возможность воздействовать на него словом, поступком и действием, что создает благоприятные условия для закрепления нужных форм поведения. Весьма важны для становления характера ребенка стиль общения взрослых друг с другом, а также способ обращения взрослых с самим ребенком. В первую очередь это относится к обращению родителей, и особенно матери, с ребенком. То, как действуют мать и отец в отношении ребенка, спустя много лет становится спо­собом обращения его со своими детьми, когда ребенок станет взрослым и обзаве­дется собственной семьей. Раньше других в характере человека закладываются такие черты, как доброта, общительность, отзывчивость, а также противоположные им качества — эгоистич­ность, черствость, безразличие к людям. Имеются данные о том, что начало фор­мирования этих черт характера уходит вглубь дошкольного детства, к первым месяцам жизни и определяется тем, как мать обращается с ребенком. Те свойства характера, которые наиболее ярко проявляются в труде — трудо­любие, аккуратность, добросовестность, ответственность, настойчивость, — скла­дываются несколько позже, в раннем и дошкольном детстве. Они формируются и закрепляются в играх детей и доступных им видах домашнего труда. Сильное вли­яние на их развитие оказывает адекватная возрасту и потребностям ребенка сти­муляция со стороны взрослых. В характере ребенка сохраняются и закрепляются в основном такие черты, которые постоянно получают поддержку (положитель­ное подкрепление). В начальных классах школы оформляются черты характера, проявляющиеся в отношениях с людьми. Этому способствует расширение сферы общения ребен­ка с окружающими за счет множества новых школьных друзей, а также учителей. Если то, что ребенок как личность приобрел в домашних условиях, получает в шко­ле поддержку, то соответствующие черты характера у него закрепляются и чаще всего сохраняются в течение всей дальнейшей жизни. В подростковом возрасте активно развиваются и закрепляются волевые черты характера, а в ранней юности формируются базовые нравственные, мировоззрен­ческие основы личности. К окончанию школы характер человека можно считать в основном сложившимся, и то, что происходит с ним в дальнейшем, почти нико­гда не делает характер человека неузнаваемым для тех, кто с ним общался в школь­ные годы. Следует отметить, что характер не является застывшим образованием, а фор­мируется и трансформируется на протяжении всего жизненного пути человека. Характер не является фатально предопределенным. Хотя он и обусловлен объек­тивными обстоятельствами жизненного пути человека, сами эти обстоятельства изменяются под влиянием поступков человека. Поэтому после окончания учебно­го заведения характер человека продолжает формироваться или видоизменяться. На данном этапе человек сам является творцом своего характера, поскольку ха­рактер складывается в зависимости от мировоззрения, убеждений и привычек нравственного поведения, которые вырабатывает у себя человек, от дел и поступ­ков, которые он совершает, от всей его сознательной деятельности. Этот процесс в современной психологической литературе рассматривается как процесс самовос­питания. Самовоспитание характера предполагает, что человек способен освободиться от излишнего самомнения, может критически посмотреть на себя, увидеть свои недостатки. Это позволит ему определить цель работы над собой, т. е. те черты характера, от которых бы он хотел избавиться или, наоборот, которые хотел бы выработать у себя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *