Агностицизм в философии

Агностицизм в философии

Виды агностицизма:

релятивизм;

иррационализм;

религиозные откровения.

Релятивизм (от лат.relativus — относительный) — методологический принцип, состоящий в абсолютизации относительности и условности содержания познания. Релятивизм восходит к учению древнегреческих софистов: из тезисаПротагора»человек есть мера всех вещей…» релятивисты выводят, что основой познания является текучей чувственность, которая не отражает каких-либо объективных и устойчивых явлений.

Релятивизм выражается в отказе от признания преемственности в развитии знания, преувеличении зависимости процесса познания от его условий (например, от биологических потребностей субъекта, его психического состояния или наличных логических форм и теоретических средств). Факт развития познания, в ходе которого преодолевается любой достигнутый уровень знания, релятивисты рассматривают как доказательство его неистинности, субъективности, что приводит к отрицанию объективности познания вообще, к агностицизму.

Аргументы релятивизма использовались в самых разных, порою противоположных философских течениях. С одной стороны, философы XVI—XVIII веков (Эразм Роттердамский, М.Монтень,П. Бейль) использовали его для критикидогматоврелигии и основоположений метафизики. С другой стороны,Дж. Беркли,Д. Юми др. им же обосновывали субъективизм.

Иррационали́зм (лат.irrationalis — неразумный, нелогичный) предполагает существование областей миропонимания, недоступных разуму, и достижимых только через такие качества, как интуиция, чувство,инстинкт, откровения, вера и т. п. Таким образом, иррационализм утверждает иррациональный характер действительности.

Иррационалистические тенденции в той или иной мере присущи таким философам, как Шопенгауэр,Ницше,Шеллинг,Кьеркегор,Якоби,Дильтей,Шпенглер,Бергсон.

Религиозные откровения — проявление Высшего Существав мире людей, с целью сообщить более или менее полную истину о себе и о том, чего оно требует от людей. Откровение может исходить как непосредственно от самого высшего существа, так и через посредников, например,ангелов.

3. Скептици́зм (от др.-греч.σκεπτικός — рассматривающий, исследующий) — философское направление, выдвигающее сомнение в качестве принципа мышления, особенно сомнение в надёжности истины.

Следует различать обыденный скептицизм, научный и философский скептицизм. В обыденном смысле скептицизм — воздержание от суждений, обусловленное сомнениями. Научный скептицизм— последовательная оппозиция учениям, не имеющимэмпирических доказательств. Философский скептицизм — направление в философии, выражающее сомнение в возможности достоверного знания. Философский скептицизм рассматривает философию, в том числе и скептическую, как род наукообразной поэзии, но не науки.

Своей целью скептики имели опровержение догматов всех школ, для них знание – это то, что должно быть целиком и окончательно верно, но это невозможно, поэтому одни считали, что знание всегда ошибочно, другие, например Д. Юм, что знание может быть ошибочным. Призывая к неустанным, настойчивым поискам истины, скептики всегда стремились доказать равносильность противоположных суждений. Нет критерия истины, истина недостижима, чувства вводят нас в заблуждение, мы можем воспринимать несуществующее — галлюцинации, сны, иллюзии; обманывает и разум, неспособный разрешить противоречия; предлагалось воздерживаться от высказывания «абсолютной истины» и признавать правдоподобные или вероятностные высказывания.

Очевидно, что эти идеи достойны внимания философов всех времен. Скептицизм с его исследовательской, ищущей устремленностью и разочарованием в результатах, если они не окончательны, не разрушает философию, но предлагает познающему быть невозмутимым, воздерживаться от суждений об истине, теории, следовать опыту, обычаям, здравому смыслу и благоразумию, преодолевать догматизм как форму некритического философствования, религиозных учений, определенного типа ментальности в целом.

4. Солипсизм (от лат.solus — «единственный» илат.ipse — «сам») — радикальная философская позиция, характеризующаяся признанием собственного индивидуального сознания в качестве единственно-несомненной реальности и отрицанием объективной реальности окружающего мира. Иногда этот термин употребляется в этическом смысле как крайнийэгоцентризм.

Логическим основанием солипсизма служит суждение, согласно которому единственная реальность, существующая достоверно — это собственное сознание (которое доступно человеку непосредственно) и ощущения (которые также воспринимаются непосредственно). Если ощущения достоверны, то мир таков, каким мы его видим, но достоверность ощущений мы не можем доказать бесспорно, ибо кроме ощущений и сознания нам ничего не доступно непосредственно. Если же ощущения искажены либо порождены нашим же сознанием, а окружающий мир совершенно не таков, каким мы его видим, либо даже вовсе не существует.

В различных трактовках солипсизм подразумевает:

Сомнение в реальности и/или достоверности всего сущего;

Отрицание реальности всего, кроме собственного Я;

Отрицание духовности всего, кроме собственного Я.

Солипсизм, как радикальный субъективный идеализм, часто подвергался критике со стороны известных философов («солипсизм — скандал в философии» (И. Кант), «солипсизм может иметь успех только в сумасшедшем доме» (А. Шопенгауэр), «солипсизм — это безумие» (М. Гарднер). Однако достаточного обоснования, которое позволяло бы однозначно утверждать существование объективной реальности вне мыслящего субъекта, дано не было.

Современные научные взгляды на познаваемость мира

Сегодняшняя наука поняла, сколь велика в научном познании роль допонятийных, неформальных, вненаучных компонентов, проистекающих из особенностей принадлежащего обществу познающего человека, его ценностей, истории и культуры. Из этого следует, что научное знание не может быть полностью обоснованным, доказанным, проверенным, оно всегда в разной степени гипотетично, содержит интуитивные моменты, относительно истинно. В таком случае встает проблема надежности нашего знания, которая в философии традиционно обсуждается как вопрос о познаваемости мира.

Положительный ответ на этот вопрос может быть сформулирован в виде принципа доверия субъекту: анализ познания должен явным образом исходить из живой исторической конкретности познающего субъекта и строиться на доверии ему как ответственно поступающему в получении истинного знания и в преодолении заблуждений.

Сегодня вопрос о правомерности принятия принципа доверия субъекту находит существенную поддержку, в частности, в основных положениях эволюционной теории познания.

Аргументы эволюционной эпистемологии в защиту познаваемости базируются на следующих исходных посылках:

  • человек принадлежит природному миру и должен рассматриваться наряду с другими его составляющими;

  • само приспособление к этому миру и вся жизнь человека есть процесс познания;

  • модели эволюции и самоорганизации сложных систем необходимо применять и к познавательной деятельности человека, который является одной из таких систем.

Наши знания – это не «абсолютные истины», но «рабочие гипотезы», которые мы должны быть готовы сменить, отбросить, если они противоречат новым фактам. При таком подходе снимаются неоправданные ожидания полного совпадения или полного несовпадения реального мира и нашего представления о нем и, соответственно, познавательная деятельность субъекта и доверие ему не оцениваются эталоном «абсолютной истины».

Если познавательные способности человека – продукт эволюции, то они являются врожденными и наследуемыми, независимыми от индивидуального опыта, что и делает возможным выживание человека. Так оно и есть. Человек хорошо оснащен для познания, большинство программ уже встроено с рождения, например:

  • пространственное видение — способность интерпретировать изображение двумерной сетчатой структуры трехмерным образом;

  • чувство постоянства, которое позволяет распознавать объекты, «объективировать» мир, абстрагировать, строить классы и понятия.

  • Лоренц утверждает, что человек обладает фундаментальной способностью в той или иной мере учитывать, компенсировать и даже исключать (выводить за скобки) влияние внутренних (физических и ментальных) состояний и переживаний на познание внешней действительности. Конечно, это лишь знание, подобное знанию о мире и своей добыче, которым владеет грубый примитивный охотник, т.е. только о том, что представляет практический интерес. Но этому знанию наших органов чувств и нервной системы мы можем доверять.

Итак, каждое восприятие, каждая «проекция» – это правомерная попытка реконструкции реального мира, которая носит, разумеется, гипотетический характер, требует проверки и доказательства или опровержения.

Вместе с тем в эволюционной эпистемологии, показывающей, как формируются условия достоверного человеческого знания, осознается ограниченность органов чувств, а также исходных образов восприятия и повседневного опыта. И это оправдывает возникновение и дальнейшее существование такого значимого направления в философии, как скептицизм. Доверяя человеку познающему, следует помнить, что наш познавательный аппарат «адекватен» для тех условий, в которых он был развит в ходе эволюции, однако он может не соответствовать более поздним реальностям и не всегда годится для правильного понимания каждой из них.

Одна из главных проблем здесь – размерность мира, к которому приспособлен человек. Еще недостаточно осмыслен также тот факт, что познающий человек реализует свои возможности в «мире средних размерностей», мезокосме, что и евклидова геометрия и физика Ньютона, по-видимому, соответствуют этому миру. Гносеологи Локк, Юм, Кант создавали, по существу, теорию познания «мира средних размерностей», не предполагая ее ограниченности этим миром и не осознавая, что только научное познание может вырваться за пределы такого мира.

Это находит выражение также и в том, что при познании и обучении не учитывают, что без соответствующего осмысления применяются повседневный язык, язык классической науки и классическая логика, сформировавшиеся именно для описания мира средних размерностей.

Эти явления, а также неоправданно преувеличенные ожидания, в частности получения «абсолютно истинного», а не гипотетического знания, ведут к пессимизму и скептицизму, отрицанию возможности достоверного знания и разрушают доверие к человеку познающему. Однако сегодня познание развивается в новых условиях, включающих не только природные факторы, но деятельность человека в обществе и новый уровень развития его мышления и специальных познавательных средств:

  • Познание носит кооперативный характер и базируется на интерсубъективной, коллективной деятельности. С этой точки зрения коллективные конструкты науки намного ближе к действительности, чем индивидуальный опыт как приблизительное «грубое знание».

  • Обращение науки к опытным данным значительно расширяется, выходя далеко за пределы средних размерностей в сферы микромира или космоса, резко возрастает информация, существенно уточняются получаемые данные.

Разумеется, эволюционная эпистемология предстает, по существу, только в качестве естественнонаучной концепции эволюции познавательных способностей и никак не может рассматриваться в роли философской теории познания, тем более что развитие познавательных способностей – это коэволюционный процесс, в котором культура с момента ее возникновения играет не менее фундаментальную, чем природа, роль в развитии человеческой способности адекватно воспринимать мир. Но в любом случае эволюционная эпистемология дает существенные основания для утверждения принципа доверия субъекту.

Агностицизм

Агностицизм — это философская концепция мировоззренческого характера, отрицающая познаваемость человеком того, что не может быть непосредственно представлено в опыте, и утверждающая на этом основании принципиальную непознаваемость объективной реальности и её оснований, Бога и метафизических сущностей вообще. Согласно этой концепции, человек ничего не может знать о любых предельных и абсолютных основаниях бытия (см. Бытие), поскольку непознаваемо то, знание о чём в принципе не может быть убедительно подтверждено свидетельствами опытной науки (см. Наука). Идеи агностицизма получили широкое распространение в XIX веке среди английских естествоиспытателей.

Термин «агностицизм» был предложен в 1869 году Т. Хаксли в одном из его публичных выступлений для обозначения позиции учёного-естествоиспытателя в религиозно-философских дискуссиях того времени. Хаксли рассматривал агностицизм в качестве альтернативы распространённой точке зрения, утверждающей, что в объективную истинность ряда утверждений следует верить даже в отсутствии логически удовлетворительных свидетельств опыта. Сам Хаксли всегда акцентировал гносеологический смысл (см. Гносеология) агностицизма, подчёркивая, что речь идёт не о доктрине, а о методе, позволяющем ограничить претензии на знание со стороны тех, кто желает знать о мире больше, чем в принципе могут подтвердить свидетельства опыта. Однако мировоззренческий аспект (см. Мировоззрение) агностицизма неизменно выступал на передний план практически во всех реальных контекстах обсуждения этой концепции. И именно в качестве мировоззренческой концепции агностицизм становился объектом резкой и далеко не всегда корректной критики со стороны как религиозных кругов (неправомерно отождествляющих агностицизм с атеизмом), так и наиболее последовательных материалистических направлений (отождествляющих агностицизм с субъективным идеализмом).

Аргументация в пользу агностицизма развивалась на протяжении всей истории мировой философии (см. Философия). Так, античный скептицизм утверждал агностическую позицию ссылками на несовершенство, изменчивость и постоянный пересмотр знания, отрицая истинное как предмет мышления и тем самым релятивизируя всякое бытие, вне зависимости от методов его познания. Традиция собственно агностицизма берёт начало в философии Дж. Беркли, полагающего, что человеку невозможно выйти из своего опыта, чтобы решить вопрос об отношении этого опыта к фактам действительности. Классическое выражение концепция агностицизма получила в системе гносеологических идей Д. Юма и И. Канта. Юм доказывал, что человек не способен объективно оценить совпадение своего знания с реальностью именно потому, что всякое знание происходит из опыта, а за пределы любого опыта принципиально невозможно выйти. Кант, различив «вещь для нас» и «вещь в себе», показал, что отсутствует логический способ установления соответствия между объективным миром и системой знания; субъекту остаётся познавать в объекте только собственные определения — то, что субъект сам вкладывает своими действиями в объект.

Заметную роль в формировании агностических взглядов среди английских философов и учёных сыграл критический разбор У. Гамильтоном (1829) рассуждений В. Кузена о познаваемости природы Бога (аргументацию Гамильтона, например, практически полностью воспроизвёл Г. Спенсер). Гамильтон, исходя из идей Канта, утверждал, что опыт человека, лежащий в основании знания, ограничивается лишь причинно обусловленными сущностями; знание же, выходящее за пределы опыта, становится антиномичным. При этом он придавал этим идеям конкретную методологическую направленность: он утверждал, например, что при попытке получить знание об абсолютных и безусловных, то есть ничем не обусловленных, конечных основаниях реальности возникают альтернативные, несовместимые описания и прочее. Благодаря таким формулировкам представление о границах познания оказывалось соотносимым с повседневной практикой естествоиспытателей и приобретало вид конкретной, интуитивно очевидной для них констатации пределов познания как пределов эффективности опытной науки. Эта конкретная констатация собственно и выражает гносеологическую суть агностицизма — с помощью доступных опытной науке средств мы ничего не можем утверждать о том, что полагается абсолютным и безусловным.

В целом, агностицизм лишь в самом общем смысле принадлежит к традиции философского скептицизма, критически оценивавшего возможности познания на основании анализа внутренних несообразностей познавательной деятельности. Специфика агностицизма связана как раз с более или менее чёткой идентификацией сферы вполне успешной познавательной деятельности. Такая идентификация, конечно, ограничивает познание, но зато гарантирует, как казалось, внутреннюю гармонизацию познавательного процесса и обоснованность его результатов. Несообразности в познании возникают лишь тогда, когда познание выходит за границы вполне определённой, вызывающей бесспорное доверие сферы познавательной деятельности, и лишь в этом пункте агностицизм кладёт границы познанию. Границы знания постоянно расширяются, подчёркивал Хаксли, хотя за пределами человеческих познавательных способностей всегда остаются вопросы, относительно которых наука в принципе не может доставить надёжных свидетельств опыта — это вопросы, касающиеся Бога и разного рода метафизических реалий. Специфика агностицизма, стало быть, состоит в том, что он пытается использовать скептицизм лишь для того, чтобы ограничить неуёмные претензии на знание и таким образом обеспечить своеобразную демаркацию интересов. Агностицизм, например, отказывает религиозным представлениям в статусе опытного знания и соответственно призывает учёных именно в качестве учёных не участвовать в решении религиозных проблем. Однако в основе такого баланса лежит очевидная концептуальная непоследовательность, ставшая в дальнейшем основным пунктом жёсткой критики агностицизма.

Агностицизм выражает позицию учёного как учёного, но при этом вне сферы его критики оказывается сама наука. Агностицизм просто не обсуждает соответствующую проблематику, ссылаясь иногда на практическую эффективность опытного естествознания, иногда на здравый смысл. С близких позиций, но более последовательно эта тема была позднее представлена в позитивистской философии: метафизическим, то есть не имеющим эмпирически осмысленного решения, в ней объявляется и сам общий вопрос о познаваемости чего-либо (А. Айер), при этом позитивизм сместил внимание с вопроса «Что мы не можем знать?» на вопрос «Что есть научное знание?», решаемый средствами специального исследования науки. Но тем самым позитивизм фактически проблематизирует деятельность учёных, и агностицизм, лишённый очевидных оснований, перестаёт существовать как особая философская позиция, он как бы растворился в позитивистских программах реконструкции науки, демаркации науки и метафизики и так далее. Эти программы оказались нереализуемыми и позднее — в рамках постпозитивизма соответствующая тематика вообще свелась к традиционному скептицизму.

Самым решительным оппонентом агностицизма является марксистская гносеология. Однако в марксистской критике агностицизма различаются два плана. Прежде всего, это весьма эффективная критика узости концептуальных оснований агностицизма, связанная с марксистской трактовкой познания как момента общественно-исторической практики. Марксизм предполагает развёрнутую оценку возможностей познания, основания которой выходят за рамки внутринаучной деятельности, и критикует агностицизм за узость его мировоззренческих горизонтов, за отсутствие историзма в оценке возможностей научного познания, за редуцирование познания только к научному познанию, а науки — к опытному естествознанию. При всей своей жёсткости такого рода критика не исключает элемент конструктивности, «позитивного снятия» агностицизма. Иным образом развёртывается марксистская критика агностицизма, когда речь фактически идёт не о познаваемости мира как таковой, не о том, в каких формах познание реализуется в конкретных познавательных практиках, а о признании материальности мира, агностицизм упрекают в том, что он, ограничивая познание сферой опыта (миром явлений) и отрицая познаваемость того, что лежит в основе опыта (материи, вещи в себе), встаёт на позиции субъективного идеализма. Но этот упрёк предполагает столь расширительное понимание познания, что оно во всяком случае теряет из виду конкретные познавательные практики, и в частности те, на которых фактически основывается агностицизм. Для такого рода критики нет различий между Юмом и Кантом, между Кантом и Хаксли, важно лишь, что все они принципиально отгораживают «явление» от того, что является, ощущение от ощущаемого. При этом объектом жёсткой, идеологизированной критики оказывается не исторический агностицизм, а скептицизм вообще (как это имеет место в работах В. И. Ленина).

Элементы агностицизма присутствовали во многих сциентистски ориентированных философских доктринах первой половины XX века — от прагматизма до критического реализма. Так, прагматизм, операционализм и инструментализм защищают тезис о невозможности познания без вмешательства в объект и превращения естественного в искусственное; тем самым «естественное» непознаваемо. Н. О. Лосский сформулировал дилемму: а) либо возможно прямое знание оригинала, и тогда непосредственное знание (интуиция) — источник истинного познания; б) либо источник познания — внешний опыт, в котором нам даны всего лишь копии (образы) сущностей и явлений, но не оригиналы; не зная прямо оригинал, невозможно судить об истинности его отображений. В этом смысле философские оценки агностицизма зависят от решения этой дилеммы. В новейших течениях философии науки термин «агностицизм» употребляется, как правило, лишь в историко-философских контекстах.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *